— Вставай! Вставай, быстрее! — раздалось откуда-то сверху, и я рывком пришёл в себя, от неожиданности схватив за ногу того, кто настойчиво толкал ею меня в бок. Этим кем-то оказался один из солдат, с которым мы жили в одной палатке. Я ещё не совсем пришёл в себя и не сразу осознал, где нахожусь, но буквально через секунду начал приходить в себя, понимая, что это был только сон. Дурной, страшный сон.

— Встаю, встаю, — торопливо сообщил я, отпуская ногу товарища, однако в этот момент прочитал на его лице серьёзную озабоченность.

— Давай быстрей, Лёха, по нам лупят, — пояснил солдат, и в этот момент его слова подтвердились оглушительным взрывом, раздавшимся неподалёку.

В полотне нашей палатки появилось несколько свежих прорех, по всей вероятности, проделанных осколками разорвавшегося ядра, начинённого порохом. Боец тут же пригнулся и поспешил к выходу.

Понятно, что находиться дальше в палатке стало крайне небезопасно. Решил последовать примеру товарища и на всякий случай подхватил свой ранец — как-никак, а у меня в нём всё моё барахло. Схватил шинель, которой укрывался, и быстрым шагом поспешил наружу. Видимо, вчера я настолько сильно устал, что пропустил начало традиционного утреннего веселья. Вот что значит гнуть спину от зари до зари в условиях ограниченного питания.

Оказавшись снаружи, я осмотрелся: с первого взгляда захотелось выругаться, потому что каменный дом, в котором размещалось наше командование, в данную минуту довольно прилично дымил, постепенно разгораясь. Языки пламени уже начали вырываться из выбитых после попадания внутрь бомбы окон. Возле штаба бегали и суетились несколько солдат, один даже попытался проникнуть внутрь через вход, однако вскоре вынужден был выбежать оттуда — видимо, пожар оказался сильнее, чем мне было видно. Я вспомнил о том, что неподалёку размещалась вырытая нами траншея, которую нас заставили соорудить на всякий случай. Большая часть солдат роптала по этому поводу, утверждая, что достать до нас никакие вражеские пушки не смогут. Однако всё же они оказались неправы — ещё как смогли. И, то ли с меткостью у них сегодня всё было в порядке, то ли просто им так повезло накрыть дом, в котором размещался граф Дементьев с командным составом нашей роты, то ли просто так распорядилась военная судьба, но траншея оказалась очень даже кстати.

Понимая, что сейчас в любой момент может прилететь очередной «гостинец», я бросился к укрытию и, честно говоря, вовремя — я успел сделать не больше десяти шагов, как прямо рядом с нашей палаткой раздался мощный взрыв, толкнувший меня вперёд, да так, что я содрал бы себе всё лицо о песчаник, если бы не успел сгруппироваться и не прикрылся рукой в перчатке. А так у меня всего-навсего добавилось несколько синяков — благо хоть осколками не посекло. От удара палатку буквально изорвало в клочья и сдуло, словно её там и не было, причём мне показалось, что взрывная волна от этого ядра ничем не слабее какого-нибудь 152-миллиметрового фугаса. В голове слегка гудело — видимо, меня немного контузило. Но, скорее всего, характеристики у древнего оружия были всё-таки похуже, а может была и другая причина — может, адреналин в кровь резко брызнул, — так или иначе, я достаточно быстро пришёл в себя и, подорвавшись, вновь побежал к траншее. До неё было метров сорок, и, мне кажется, я преодолел эту дистанцию секунд за пять, на последнем шаге попросту запрыгнув в неё, при этом чуть не раздавив укрывшихся там товарищей по роте. На лицах у многих читался испуг, но большая часть просто сжимались в комок, стараясь занять место поудобнее.

— Ну, что там? — спросил какой-то боец.

— Походу, в штаб попали, — сообщил я ему невесёлую новость. — Горит.

Рюкзак за спиной мешал комфортно разместиться, и я стащил его из-за спины, поставив перед собой.

— А ты счастливчик, — криво усмехнувшись, сообщил всё тот же солдат.

— В смысле? — не понял я. — Меня там чуть взрывом не накрыло, ладно хоть успел из палатки выбраться. Кстати, палатки у нас больше нет.

Боец вместо ответа просто кивком указал на рюкзак. Я развернул его и уставился на небольшое отверстие с рваными краями. Раскрыв ранец, довольно быстро нашёл то, что проделало эту дыру: во фляжке торчал осколок. Небольшой, но всё-таки если бы он не задержался в этой не самой качественной преграде, то наверняка прошил бы меня — если не насквозь, то уж точно сильно покалечив.

Из фляги тоненькой струйкой вытекала хоть и отвратная, но всё-таки вода, набранная утром, и я, чтобы не тратить драгоценный ресурс, свинтил головку фляжки и сделал несколько торопливых глотков, при этом, увидев жадные глаза товарища, не стал жмотиться и протянул уже никуда не годную флягу ему. Тот с благодарностью принял и начал поглощать ценную и редкую в данных обстоятельствах влагу. Но, видимо, он всё-таки думал и о других, потому что через пару секунд передал её сидящему рядом собрату.

Честно говоря, несмотря на то, что мы постоянно работали вместе, я едва ли успел близко познакомиться даже с десятком из них, пропуская большую часть имён мимо ушей и стараясь запомнить разве что тех, с кем ночевал в палатке — как-никак, неизвестно, сколько мне ещё придётся с ними служить.

Обстрел всё продолжался и продолжался. Ядра рвались с периодичностью примерно раз в пять-семь минут. Ну а о приближении очередного такого — французского или английского, кто его разберёт — подарка, можно было узнать примерно за пару секунд. Над нами раздавался характерный свист — всё-таки аэродинамические свойства ядра и начальная скорость сильно уступают более совершенным, остро заточенным цилиндрическим боеприпасам двадцать первого века. Так что, услышав эти звуки, можно было успеть на всякий случай пригнуться, мало ли, куда он прилетит.

Относительное затишье наступило спустя полтора часа, и мы наконец-то смогли выбраться. К этому моменту от штаба остались одни стены. Никто вокруг него уже не бегал, все, кто могли, предпочли укрыться от обстрела. Большая часть солдат находились в явной растерянности — в отличие от пехотных подразделений, они не особо привыкли рисковать своей шкурой и, по всей вероятности, пытались справиться с замешательством. Видя это состояние, я прокричал, стараясь, чтобы меня услышало как можно больше людей:

— Мужики, не тормозим! Всем разойтись и искать раненых! Может быть, кому-то сможем помочь! Если найдёте, сносите их всех в одно место. Может, кто-нибудь с лекарским делом знаком или ещё что? Если нет, то тащите сюда бинты. Может, на складе есть что-то? Давайте только поживее!

— Ты чего это раскомандовался? — пробубнил угрюмый бородатый мужик, на лице которого явно читалось, что он отдал службе лет пятнадцать.

И хоть, по сути, он был ещё совсем не старый, однако по внешнему виду сказать так было сложно. Здесь вообще солдаты старились рано — за двадцать лет превращаясь практически в стариков. Это было и немудрено — отсутствие медицины и приличной кормёжки быстро изнашивали организм. Так что к десятому, а то и к пятому году большая часть солдат уже не могла похвастаться наличием большей части зубов, и насколько я понял из своих наблюдений, здесь с этим вообще беда. На этот вопрос у меня имелось более-менее логичное объяснение — с такой-то кормёжкой, когда в организм практически не попадает витаминов, вполне может развиться цинга, что, собственно говоря, и наблюдалось повсеместно.

— Если что-то не нравится, возьми и командуй сам. Что-то я здесь сейчас офицеров не вижу. А ещё, что-то мне подсказывает, что они могли сгореть вон там, — и я кивнул на остатки штаба. — Так что будь добр, или заткнись и не мешай, или хоть чем-то помогай. Тут, возможно, наши товарищи погибают, а ты какие-то понты колотишь.

— Верно, Лёха, говорит, — поддержал меня боец, которому я дал напиться. — Мы-то в окопе отсиделись, а может, кому-то не повезло. Айда, братцы!

Видимо, этот солдат каким-то образом запомнил меня, а может быть, был благодарен и поддержал, но это действительно помогло, и мужики начали разбегаться по территории.