— Давид Моисеевич, вы сможете нам помочь? — поинтересовался граф у доктора.

Признаться честно, его несколько слишком обходительная манера общения меня слегка бесила, но с другой стороны, так близко и накоротке я до этого с аристократами не общался, и видимо, для них это было в порядке вещей. И спорить с подобным укладом было по меньшей мере бессмысленно и глупо. Для себя я принял решение плыть по течению и во что бы то ни стало выполнить задачу.

Доктор достал из саквояжа какую-то склянку и, что меня удивило больше всего, металлический шприц. Причём он больше походил на какое-то ювелирное изделие, чем на медицинский прибор. Но тем не менее это был именно он. Давид Моисеевич набрал небольшую порцию какого-то лекарства из бутылочки, выполненной из тёмного стекла, и осторожно ввёл его под кожу пленника, недалеко от места ранения. Видимо, он планировал использовать это лекарство в качестве анестезии местного действия.

— Что это? — поинтересовался я, внимательно следя за процессом.

— Морфий, что же ещё. Если его сейчас привести в чувство и не снять болевой синдром, то вы от него вряд ли что-то добьётесь.

В словах этого эскулапа прослеживалась истина, поэтому спорить я не стал, хотя на мой взгляд, обезболивающее можно было использовать и в качестве стимулятора для активизации переговорного процесса.

Подождав пару минут, доктор достал ещё один пузырёк, откупорил его и поднёс к носу англичанина, заставляя его дышать парами. Не знаю, какой концентрации был раствор, но едкий запах я почувствовал даже в метре. А уж для пленника этого хватило с лихвой. Он дёрнул головой, инстинктивно пытаясь уйти от источника неприятного запаха, но самое главное было достигнуто — он открыл глаза.

Осмотревшись, он спросил:

— Где я? И что происходит?

Видимо, граф посчитал, что настало время для его работы, он присел рядом с раненым и начал разговор, по моей просьбе осуществляя синхронный перевод всего, что говорит он и что ему отвечают.

— Вы, господин офицер, находитесь в плену. Меня зовут Лев Николаевич, и я от лица офицерского корпуса Российской империи хочу уведомить вас, что мы сделаем всё, дабы обеспечить вам надлежащие условия пребывания у нас. Однако сейчас нам необходимо задать вам несколько вопросов.

— Можете не утруждать себя упражнениями в куртуазности. Если я ранен — доставьте меня к лекарю и не мучайте пустыми разговорами. Всё равно я не намерен ничего с вами обсуждать. Выполните распоряжение вашего сената. Да-да, я знаю о них, — несколько дерзко на мой взгляд ответил «язык».

— Вы необычайно осведомлены, любезный, — отозвался граф, которому, по всей видимости, тоже не очень понравилась наглость, с которой ему ответили. — Но надо признать, что вы действительно ранены, и повреждения достаточно серьёзные. Без профессиональной помощи вы ведь можете и не выжить. Так что в ваших интересах пойти нам навстречу. У нас тут, знаете ли, боевые действия идут, и ближайший госпиталь очень далеко. На ваше счастье, у нас есть весьма недурной лекарь. Не упорствуйте, голубчик.

Однако английский офицер демонстративно отвернул голову в сторону, всем своим видом показывая, что общаться не желает. И тут я понял: если не вмешаюсь, то никаких ответов не получу. Действие обезболивающего скоро закончится, и тогда этот тип, чего доброго, и помрёт. Поэтому я присел рядом, поймал глазами взгляд англичанина и на ломаном английском, лихорадочно перелопачивая в собственной голове всю школьную программу, заговорил, используя максимально простые и доступные мне фразы.

— Ты знаешь, что такое боль?

Однако на этот вопрос этот наглец лишь улыбнулся, только вот сделал он это зря. Мне достаточно было лишь слегка положить ему кулак в область таза и чуть-чуть надавить — и бедолагу мгновенно затрясло, а на лице тут же выступили крупные капли пота. И если раньше он лежал без движения, и видимо, морфий неплохо справлялся со своей задачей, то сейчас всё поменялось.

— Что вы себе позволяете⁈ — гневно обратился ко мне граф, поняв мою задумку.

— Вы меня, конечно, извините, ваше благородие, но у меня серьёзная задача, а это — носитель важной информации. Вы можете любезничать с ним сколько угодно после того, как я получу то, что нам требуется. А если для этого мне нужно будет изрезать его на лоскуты — я так и поступлю.

— Позвольте, любезный, да вы, настоящий хам, с кем я вообще имею честь разговаривать? — яростно сверкнув глазами, поинтересовался офицер.

— Меня зовут Алексей Зотов, и я простой солдат. В данном случае — разведчик. И я ни в коем разе не хотел умалить ваше достоинство, ваше благородие, но если этот тип знает что-то настолько важное, что может всё изменить на театре боевых действий, то вся эта куртуазность уж точно ни к чему. Умоляю вас, помогите мне разговорить этого человека, а потом делайте всё что угодно, можете даже меня как угодно наказать. Чтобы его вытащить с той стороны, погибло как минимум три человека, и хочу заметить, наших с вами боевых товарищей.

— А вы умеете находить нужные слова, Алексей Зотов. Я запомню ваше имя. При других обстоятельствах, будь вы ровней мне, то я бы вызвал вас на дуэль, но в чём-то вы правы. Однако я прошу — не усердствуйте. В конце концов, мы не звери.

— Человек человеку волк, — многозначительно проговорил я, понимая, что мне каким-то непостижимым образом удалось склонить этого честолюбивого графа к продолжению допроса.

— Хорошая фраза, надо запомнить, — хмыкнул офицер, а я снова повернулся к раненому.

— Мне продолжать? Расскажешь, кто ты, откуда и какая перед вами стояла задача?

Некоторое время англичанин упирался, причём было видно — ему плохо, очень плохо, несмотря на давление в области таза он продолжал упорствовать, и мне пришлось продолжить. В какой-то момент доктор даже попытался мне помешать, сообщив, что если я не остановлюсь, то раненый снова потеряет сознание. Однако я действовал достаточно точечно, стараясь не перегибать, и в конечном итоге — до этого упрямца дошло, после чего информация полилась из него рекой.

Только вот по мере того, как граф переводил, выражение его лица, да и всех окружающих, менялось. Как оказалось, этот голубчик состоял во взводе охраны некоего лорда Джорджа Кархарта, причём целого генерал-майора, который, по словам офицера, должен был осуществить какую-то важную операцию, в результате которой ожидалось падение всего Севастополя.

Вот тут уже я насторожился и начал закидывать пленника дополнительными вопросами, однако он то ли не знал всех подробностей, то ли попросту не желал ими делиться. Пришлось ещё поднажать, и тут я, видимо, перестарался, потому что бедолага прямо на глазах покрылся холодным липким потом и сильно побледнел — хотя куда уж ещё сильнее?

— Осторожнее, он и так на грани, — попытался вмешаться доктор.

Но тут то ли граф наконец-то понял, что пленник действительно может ещё что-то рассказать, то ли ещё что — однако он быстро затараторил на английском, уже не утруждая себя синхронным переводом для всех окружающих. А когда закончил, англичанин попросту потерял сознание. Граф встал и задумчиво прошёлся из стороны в сторону, видимо, собираясь с мыслями.

Я тоже поднялся на ноги и поинтересовался:

— Что ещё он сказал? Лев Николаевич, пожалуйста, если есть что-то важное — прошу вас, расскажите.

— Я не знаю, насколько вы вообще понимаете, что происходит, Алексей, но эта информация действительно очень и очень важная. Её необходимо немедленно передать командованию. Судя по тому, что я понял — этот бедолага уже начал скатываться в бред под конец разговора, — они планируют активировать какой-то специфический артефакт. И, судя по всему, это что-то очень и очень страшное. Пленник сказал, что эта штука несёт смерть. Буквально — магическая смерть. А зная нашего противника… Хотя, я действительно никогда ни о чём таком прежде не слышал, но вы должны понимать, что, как и у нас, у них также ведутся разнообразные магические разработки.