Нести решили с помощью плащей, соорудив из них нечто вроде носилок — так, по крайней мере, было легче. Эту идею подсказал матрос Обезьнкин, видимо, когда-то он уже видел нечто подобное, хотя, по идее, решение лежало на поверхности, но сам почему-то я до этого не додумался.

Погрузив тела, начали осторожно выбираться из распадка. Идти предстояло вверх, и, на мой взгляд, это была самая тяжёлая часть пути. Вымотались мы так, что пот буквально катился градом, а ведь по большому счёту мы только начали движение. Только представив, сколько ещё нужно будет пронести, я уже по-другому стал смотреть на своё решение о доставке пластуна. У нас было всего шестеро: четыре человека, распределившись по углам плаща, несли раненого пленника, а двое волоком тащили по земле погибшего казака.

Хватило нас примерно метров на пятьсот. И хоть периодически мы пытались менять натруженные руки, всё равно стало понятно, что без какого-либо транспорта наша затея, во-первых, растянется очень надолго, а во-вторых, мы сами себя измордуем. А тут ещё и пленник начал бредить.

Как только мужики, несшие его, сообщили мне об этом, я оставил труп, который тянул вместе с Нордом, и решил осмотреть «языка». Весь дрожит, лоб горячий. И хотя времени прошло всего минут сорок, да и на улице было прохладно, тем не менее он на ощупь был очень горячим. Видимо, ранение давало о себе знать. Если так пойдёт дальше, то ничего мы в конечном итоге не добьёмся.

— Злой, — обратился ко мне бывалый моряк, — таким Макаром мы его точно не дотащим. Помрёт — как пить дать. Может, пока не поздно, мы его тут и допросим? Если, конечно, в чувство привести получится.

— Так-то оно так, — задумчиво проговорил я, понимая, что резон в словах мужика имеется. Если сдохнет по дороге, то все наши действия окажутся пшиком. Только вот не особо я с языками дружу, знаю только пару фраз на английском. Где я тебе сейчас переводчика найду?

— Офицеров надо искать, — предложил старший Торопыга. — Причём из потомственных. Вот те языкам басурманским точно обучены. Выслужившиеся тут не подойдут.

— Логично, — заключил я, прокручивая в голове ситуацию.

И решение здесь могло быть только одно: нужно двигаться к нашим укреплениям, уже там пытаться найти того, кто сможет разговорить этого хлопчика. Тем более, что до них гораздо ближе, чем до Северной стороны.

На том и порешили, после чего вновь впряглись в тяжёлую работу по доставке двух тел через не самую ровную местность. Периодически на пути встречались овражки, преодолеть которые было весьма непросто. В одиночку ещё куда ни шло, но с тяжёлым грузом, да еще ведь надо было нести относительно бережно, это стало настоящим испытанием. Привалы делали примерно каждые пятнадцать минут, во время которых я внимательно мониторил состояние англичанина. И нужно было признать, что без серьёзной медицинской помощи мы можем дотащить его только до позиций, расположенных в паре километров. Ему явно становилось хуже, поэтому я вынужден был сократить время привалов и гнать отряд вперёд как можно быстрее.

Ещё на подходах к нашим позициям мы наткнулись на секрет, состоящий из казаков. Причём до последнего момента не могли их обнаружить, пока они сами нас не окликнули и не приказали остановиться. Опознавание «свой-чужой» произошло быстро, и хоть это были обычные казачьи роты, они всё равно тут же забрали у нас погибшего собрата и повели нас к своему командованию.

Обстановка ранним утром на позициях, расположенных вдоль гребня холмистой гряды, царила достаточно умиротворённая. Ни одна из сторон конфликта обстрелы не вела, лагеря просыпались и занимались своим обычным делом. Нас тут же взяли в оборот, тем более, когда я четко и внятно обрисовал свою просьбу. Достаточно молодой офицер, выбравшись из палатки, видимо, командовавший этим укреплением, смерил нас пронзительным взглядом, однако внимательно выслушал и спустя пару минут молча кивнул, скрывшись за пологом.

Спустя некоторое время оттуда появился ещё один молодой человек. Высокий, стройный, но статный и на мой взгляд атлетически сложенный, залихватские усики и нечто на подобие скошенных бакенбардов подчёркивали его несколько франтовый вид. Несмотря на то, что было видно — его только что подняли с кровати, он приблизился, на ходу застёгивая мундир, и поинтересовался.

— Ну чего у вас тут?

— У нас язык, очень важный, но раненый, — торопливо пояснил я. — Боюсь, что не дотянет, поэтому от него нужно получить информацию здесь и сейчас. Насколько я понимаю, она очень ценная. Вы владеете английским?

— И надо признать, достаточно неплохо, — подтвердил офицер.

В каждом его движении чувствовалась сила и грация. Он перемещался стремительными рывками, казалось, что он похож на сжатую пружину, и в то же время во все сквозила уверенная легкость, которую просто так не так-то просто развить, ее надо впитать с молоком матери. И тем не менее он мне понравился, хотя, на мой взгляд, растительность на лице, похожая на бакенбарды, его слегка портила. Но в целом аристократ произвёл на меня благоприятное впечатление, он подошёл к лежащему на земле англичанину и склонился над ним.

Встретивший нас первым офицер приблизился и спросил:

— Лев Николаевич, ну что скажете?

— Так, и что вы от меня хотите, господа? Он же без чувств. Здесь лекарь нужен, а не переводчик, — молодой человек поднялся и обратился к своему товарищу: — Игорь Константинович, будьте так любезны, распорядитесь, чтобы привели Давида Моисеевича. Без него, боюсь, мы ничего не добьёмся.

— Как скажете, любезный граф, — отозвался офицер и отошёл куда-то в сторону.

Вообще, вокруг нас постепенно начал собираться народ. Однако после того, как я настоятельно попросил не кучковаться, сославшись на то, что информация может быть конфиденциальной, все предпочли разойтись. Хотя, может быть, настало время для обычных утренних забот.

Спустя непродолжительное время появился невысокий сухощавый старичок с характерной бородкой и круглыми очками. Он нёс в руках небольшой саквояж и, видимо, был уже проинструктирован о том, что ему предстоит делать. Доктор — а это был именно он — склонился над раненым и с нашей помощью несколько раз перевернул его, дабы осмотреть ранения. После чего вынес свой вердикт:

— Боюсь, господа, большего здесь сделать мы не можем. Его надо в госпиталь, и то я сильно сомневаюсь, что он сможет выжить. Налицо катастрофическая потеря крови и повреждения внутренних органов, раздробленные кости… Здесь я сделать ничего не смогу.

— Нам нужно только, чтобы вы привели его в чувство. Может быть, у вас есть нашатырный спирт или какая-нибудь едкая жидкость? Он должен ответить на ряд вопросов. А потом — ну, как карта ляжет. Отправим его на лечение, и, если повезёт — то будет жить. Ну а нет — так на нет, и суда нет, — попросил я.

— Вообще-то это пленный, — слегка скривил губу и, как мне показалось, немного брезгливо проговорил офицер. — А к ним надлежит относиться подобающе. Вот представьте, что вы окажетесь на его месте. Вы бы хотели к себе подобного отношения?

— Отчасти я с вами согласен, — вынужден был ответить я, — но из любого правила есть исключения. В данном случае перед нами носитель важной информации. А у нас война, и нам во что бы то ни стало необходимо победить. И если мне будет нужно добыть из него эти сведения, я сделаю всё что угодно. Работа у меня такая. Если можете помочь — помогите, если нет — тогда не мешайте, буду искать другого переводчика.

— Не сомневаюсь, что найдёте, любезный, — отозвался Лев Николаевич. — Специалистов по языкам у нас достаточное количество. Ну, раз уж судьба привела вас ко мне, то я так и быть помогу. Но после этого пленному надлежит оказать всю необходимую помощь.

— Да я разве против? Оказывайте на здоровье, сколько влезет. Мне сведения нужны.