— Скоро у меня будет ещё один разговор с Рузвельтом по телефону. А осенью начнём процесс. Сначала Абиссиния. Потом — по остальным, как обсудили. Раффаэле, подготовьте полный меморандум к пятнице. Иваноэ, вы будете вести переговоры с Лондоном параллельно.

Бономи встал.

— Будет сделано.

Сан-Лука закрыл тетрадь.

— Всё будет готово.

Монтальто вернулся к столу, подписал несколько бумаг, которые лежали с утра, и сказал:

— На сегодня достаточно.

Они вышли. Сначала Бономи, потом граф. Маршал остался один. Он открыл окно шире. В кабинет вошёл горячий воздух и далёкий шум города. Монтальто посмотрел на карту Африки ещё раз, потом закрыл папку и сел. Впервые за много месяцев ему показалось, что страна действительно может обойтись без новых катастроф. Лето продолжалось. Италия ещё держала свои колонии, но уже начинала считать дни до их конца.

Генерал-майор Ланге вышел из машины у ворот новой резиденции канцлера. Он остановился на мгновение, поправляя фуражку. Жара уже к девяти утра давала о себе знать. Китель слегка прилипал к спине.

Резиденция располагалась в западной части Тиргартена, в бывшем министерском особняке, который раньше принадлежал одному из старых имперских ведомств. После чисток и смены власти здание перешло в распоряжение канцелярии. Его привели в порядок за несколько месяцев: фасад очистили от копоти и старой краски, починили лепнину, обновили кровлю. Теперь особняк выглядел строго и сдержанно. Три этажа серого камня, высокие окна с белыми рамами, широкая лестница с двумя каменными львами у входа. Львы смотрели в разные стороны, будто охраняя подступы. Перед фасадом раскинулся небольшой партер с аккуратно подстриженными кустами и двумя клумбами, где ещё цвели поздние розы. За зданием начинался тенистый сад, уходивший вглубь Тиргартена.

Охрана уже ждала. Двое в штатском у ворот проверили документы, ещё трое стояли у дверей. Ланге кивнул им коротко и прошёл внутрь.

Внутри было прохладно. Толстые стены держали приемлемую температуру. Коридор первого этажа был выстлан тёмным паркетом, стены обшиты панелями из светлого дуба. На стенах висели несколько пейзажей — ничего вызывающего и, главное, ничего идеологического. Просто лес, река, зимний мост.

Секретарь канцлера встретил его на середине коридора.

— Господин генерал, канцлер ждёт вас. Пожалуйста.

Они поднялись на второй этаж. Кабинет канцлера находился в угловой комнате, выходившей окнами на сад. Дверь была массивной, из тёмного дерева. Секретарь постучал, дождался короткого «войдите» и открыл.

Конрад Аденауэр сидел за большим письменным столом у окна. Стол был почти пустым: несколько папок, чернильница, серебряный портсигар, настольная лампа с зелёным абажуром. За спиной канцлера стоял высокий книжный шкаф с закрытыми стеклянными дверцами. На стене слева висела большая карта Германии, составленная ещё до войны. Справа — портрет Бисмарка, старый, в тёмной раме. Пол был покрыт персидским ковром. В углу стоял небольшой круглый столик с двумя креслами и чайным сервизом.

Аденауэр поднялся. Ему было уже за шестьдесят, но держался он прямо. Лицо сухое, морщины вокруг глаз глубокие, взгляд спокойный и внимательный. Он был в тёмном костюме, без галстука — только белая рубашка с отложным воротником.

— Генерал Ланге. Рад вас видеть.

— Господин канцлер. — Ланге слегка наклонил голову.

Они пожали друг другу руки. Аденауэр жестом указал на кресло напротив стола.

— Садитесь, пожалуйста. Кофе? Или, может, воды?

— Благодарю, кофе будет кстати.

Секретарь исчез и через минуту вернулся с подносом. Две чашки, сахарница, маленький молочник. Аденауэр налил себе, предложил Ланге. Тот взял чашку, но пить не торопился.

Канцлер откинулся в кресле, сложив пальцы вместе.

— Как дела в Абвере, генерал? После… после всего, что произошло.

Ланге ответил спокойно, без лишних эмоций:

— Работа идёт, господин канцлер. Переходный период всегда требует внимания, но структура сохранена. Все отделы функционируют. Кадровых потрясений мы избежали. Разведка за границей продолжает поставлять материалы. Внутренняя служба тоже работает без сбоев.

Аденауэр кивнул.

— Хорошо. Мне докладывали, что вы держите всё в своих руках. Генерал Бек высоко отозвался о вас. Он представил вашу кандидатуру официально. Сказал, что вы — человек дела, а не слов.

Ланге слегка наклонил голову.

— Генерал Бек слишком добр.

— Нет. — Аденауэр слегка улыбнулся. — Он редко бывает добр без причины. Мы с вами, генерал, знакомы не первый день. Вы профессионал. А мне нужна стабильность. Мне нужна разведка, которая работает тихо, точно и без лишних амбиций. Абвер должен быть инструментом государства, а не полем для интриг.

Он сделал паузу, глядя прямо на Ланге.

— Я утверждаю вас главой Абвера. Теперь вы постоянный глава, а не исполняющий обязанности. С сегодняшнего дня.

Ланге не изменился в лице. Только пальцы на чашке слегка сжались.

— Благодарю вас, господин канцлер. Это большая честь. И большая ответственность. Моё дело всегда останется службой Германии.

Аденауэр кивнул.

— Именно это я и хотел услышать. Теперь несколько практических вопросов. Финансирование. Кадры. Взаимодействие с военным министерством. Я не буду лезть в оперативные детали — это ваша епархия. Но стратегические линии мы будем обсуждать. Раз в месяц. Или чаще, если потребуется.

Они говорили ещё около получаса. О границах полномочий. О том, как Абвер будет взаимодействовать с новой политической структурой. О необходимости избегать любой публичности. Аденауэр говорил спокойно, без давления, но каждое слово было взвешенным. Ланге отвечал коротко, без лишних деталей. Когда разговор исчерпал себя, канцлер встал.

— Удачи вам, генерал. И помните: стабильность сейчас важнее всего.

— Я её обеспечу, господин канцлер.

Они снова пожали руки. Ланге вышел. В коридоре было тихо. Секретарь проводил его до лестницы. Ланге сел в машину, приказал водителю ехать в Абвер и закрыл глаза на несколько секунд.

Он выиграл.

Через два часа Ланге появился в здании на Тирпицуфер. Он прошёл по коридорам быстро, почти не глядя по сторонам. Люди расступались. Кто-то уже знал. Кто-то только догадывался. К полудню новость разошлась по всем этажам: генерал-майор Ланге официально утверждён главой Абвера. Канцлер подписал указ.

Никто не удивился. Все и так понимали, что иначе быть не могло. Но всё равно говорили шёпотом. Кто-то нервно курил у окон. Кто-то просто молчал.

Полковник Ханс фон Зейдлиц сидел в своём кабинете. Дверь была закрыта. На столе лежали несколько папок с текущими сводками: донесения из Праги, из Бухареста, из Стокгольма. Он читал медленно, делая пометки карандашом на полях.

За окном шумел город. Где-то далеко проехал трамвай. В коридоре слышались шаги, приглушённые голоса. Зейдлиц не поднимал головы.

Он узнал о назначении Ланге от лейтенанта Кляйна. Тот зашёл на минуту, сказал коротко и ушёл. Зейдлиц только кивнул. Потом долго сидел, глядя на закрытую дверь.

Без Канариса стало тяжелее.

Адмирал был сложным человеком. Скрытным. Иногда подозрительным. Но при нём можно было работать, не чувствуя, что каждое движение отслеживается. Теперь всё изменилось. Ланге стал главой. Не исполняющим обязанности — главой. С полной поддержкой канцлера. С карт-бланшем.

Зейдлиц отложил карандаш. Пальцы слегка дрогнули. Он сжал кулак, потом разжал.

Он должен был свалить Ланге.

Не сейчас. Не завтра. Но рано или поздно. Потому что Ланге был опасен. Потому что Ланге убирал тех, кто ему мешал. Геринг (этот заслужил, подумал Ханс). Хансен. Канарис. Каждый раз всё происходило чисто. Каждый раз — без следов, которые можно было бы предъявить. А теперь он наверху. Теперь у него будет ещё больше возможностей.

Зейдлиц достал из сейфа тонкую тетрадь. Открыл на последней странице. Старые пометки. Даты. Номера складов. Имена. Вопрос, который он задавал себе не раз: «Кто закрывал глаза?»