— Источник узнал об этом случайно, через одного человека, который работает на периферии их финансовых кругов. Точных сроков нет, но подготовка уже идёт. Могут передать информацию через посредников в ближайшие недели. Может, раньше.

Они снова двинулись вперёд. Дорога здесь поднималась небольшим холмом, и с вершины открывался вид на долину: зелёные поля, редкие фермы, вдалеке — линия Темзы, сверкающая на солнце.

Бомонт молчал. В голове крутились варианты. Можно было отрицать всё. Можно было попытаться перехватить информацию и представить её в ином свете. Можно было ускорить работу Седжвика — но геолог уже предупреждал: результаты полевых исследований не появятся раньше декабря. Прийти к Идену с готовыми данными было бы идеально. Теперь же приходилось действовать без них.

— Я пойду к нему сам, — сказал он вдруг. — Раньше, чем это сделают американцы. Расскажу правду так, чтобы она выглядела как защита британских интересов. Что американцы пытались нас обмануть, подсунув сомнительные участки, а я лишь пытался сохранить для страны хоть какие-то позиции.

Лэнгли внимательно посмотрел на него.

— Это рискованно, милорд. Иден и так под давлением. Если он решит, что вы действовали втайне…

— Если он узнает от них — будет ещё хуже. Тогда я окажусь виноватым вдвойне. Лучше сделать первый шаг самому. Пусть это будет выглядеть как инициатива, а не как оправдание.

Они свернули на боковую тропу, которая вела вдоль живой изгороди. Здесь было ещё тише. Только где-то в кустах трещали кузнечики, да изредка пролетала птица.

Лэнгли достал карандаш и быстро сделал пометку в книжке.

— Я усилю наблюдение за теми каналами, через которые они могут передать информацию. Если появится что-то конкретное — сразу сообщу.

Бомонт кивнул.

Они шли ещё около получаса. Разговор постепенно сместился к практическим деталям. Бомонт говорил сдержанно, но внутри у него уже складывался план. Он не собирался выкладывать всё. Достаточно было обозначить, что британские интересы в Аравии находятся под угрозой американского доминирования и что он пытался сохранить хоть какие-то позиции, действуя осторожно и в интересах страны.

Когда они вернулись к автомобилям, стоявшим у обочины, солнце уже заметно снизилось. Тень от дуба стала длиннее. Жара всё ещё держалась, но в воздухе появилась лёгкая прохлада.

Лэнгли протянул руку.

— Я на связи, милорд. Если что-то изменится — дам знать немедленно.

— Спасибо, полковник.

Они пожали руки. Лэнгли сел в свой автомобиль и уехал первым, подняв лёгкую пыль. Бомонт остался ещё на минуту. Он стоял у открытой двери своего автомобиля, глядя на уходящую дорогу.

Американцы готовили удар. Значит, его деятельность уже заметили. Значит, время работало против него. Результаты Седжвика придут только в декабре — слишком поздно, чтобы их использовать. Придётся идти к Идену сейчас. Рассказать правду.

Он сел на заднее сиденье, кивнул шофёру. Автомобиль тронулся. За окном мелькали поля, изгороди, редкие дома. Лондон ещё был далеко, но мысли Бомонта уже были там — на Даунинг-стрит, в кабинете премьер-министра, где вскоре ему предстояло сказать слова, от которых зависело слишком многое.

Август 1939 года. Лондон.

Прошло два дня после встречи с Лэнгли. Лорд Эдвард Бомонт провёл их дома, почти не выходя. Он спал мало, ел ещё меньше и чаще обычного курил. В голове крутились одни и те же мысли: американцы готовят удар, время работает против него, а результаты Седжвика появятся только в декабре. Ждать было нельзя.

Утром третьего дня он поднялся раньше обычного. Бомонт сел за письменный стол, некоторое время смотрел на телефон, потом снял трубку, позвонил в приёмную правительства, представился и попросил соединить с резиденцией премьер-министра.

Секретарь ответил быстро, голос был спокойный, вышколенный.

— Лорд Бомонт. Чем я могу быть полезен?

— Мне необходимо видеть премьер-министра. Дело государственной важности. Оно не может ждать.

На том конце линии воцарилась короткая пауза.

— Господин премьер-министр крайне занят, милорд. Могу я узнать суть…

— Суть я изложу лично. Прошу передать, что речь идёт о серьёзной угрозе британским интересам. Я жду ответа.

Секретарь обещал перезвонить. Бомонт положил трубку и принялся ходить по комнате. Из окна открывался вид на сад: аккуратно подстриженные кусты, белые дорожки. Солнце уже стояло высоко, и свет ложился на паркет длинными полосами. Он прошёл от стола к камину, от камина к окну, потом обратно.

Через десять минут телефон зазвонил. Бомонт схватил трубку раньше, чем раздался второй звонок.

— Лорд Бомонт? Господин премьер-министр сможет принять вас завтра в половине второго. На пятнадцать минут.

— Благодарю. Я буду.

Он повесил трубку и выдохнул. Пятнадцать минут. Мало. Но главное, что Иден его примет. А дальше — уже как получится.

Остаток дня прошёл в подготовке. Вечером он позвонил Лэнгли с домашнего телефона.

— Завтра он меня примет в половине второго.

— Удачи, милорд, — ответил полковник. — Если понадобится что-то срочное — я на связи.

Утром следующего дня Бомонт оделся тщательно: тёмно-серый костюм, белую рубашку, скромный галстук. Ничего вызывающего. Автомобиль ждал у подъезда. Пока ехали по улицам, он смотрел в окно, почти не замечая города.

В приёмной секретарь кивнул, сверился с блокнотом и попросил подождать. Бомонт сел в кресло у стены. Через несколько минут дверь кабинета открылась.

— Господин премьер-министр готов вас принять, милорд.

Бомонт вошёл. Кабинет был просторным, с высокими окнами, за которыми виднелся сад. Иден сидел за столом, слегка откинувшись в кресле. На нём был тёмный костюм, лицо выглядело усталым, но собранным. Он поднялся, протянул руку.

— Лорд Бомонт. Рад вас видеть. Садитесь, пожалуйста. У нас, к сожалению, совсем немного времени.

Бомонт сел напротив, положил руки на колени. Он решил не тянуть.

— Господин премьер-министр, я перейду сразу к делу. Речь идёт о нефти и о попытке определённых американских кругов нанести удар по британским интересам — и по мне лично.

Иден слегка приподнял бровь, но промолчал. Бомонт продолжил спокойным голосом.

— В последние месяцы я проявил интерес к нефтяным участкам в Аравии. Причина проста. Британия нуждается в нефти. Мы слишком зависим от поставок, которые контролируют иностранные державы. Я считаю, что граждане нашей страны должны становиться хозяевами ресурсов, а не выпрашивать их у других. Поэтому я начал действовать. Через людей, которым доверяю и которые работают на Ближнем Востоке, мне стали известны некоторые обстоятельства.

Он сделал короткую паузу, следя за лицом Идена. Премьер слушал внимательно, не перебивая.

— Американцы не стали прямо препятствовать моему выходу на аравийский рынок. Напротив. Через шейхов они предложили участки. Я согласился. Деньги были уплачены. Но позже выяснилось, что участки, мягко говоря, сомнительны. По сведениям, которыми я располагаю, они заведомо нерентабельны. Американцы знали об этом. Они продавали нам то, что сами считать перспективным не хотели, и брали за это вполне ощутимые суммы.

Иден слегка напрягся, когда Бомонт произнёс следующее.

— Если говорить прямо, за этим стоит компания Рокфеллера-младшего. Standard Oil. Они использовали шейхов, чтобы обмануть британского лорда на территории, которую мы до сих пор воспринимаем как зону нашего влияния. Персидский залив — не чужой для нас регион. Сначала это возмутило меня как бизнесмена. Потом — как англичанина. Они посмели унизить не только меня. Они плюнули на Британию. И сделали это люди, которые декларируют себя нашими союзниками.

В кабинете стало тихо. Где-то за стеной тикали часы. Иден смотрел на Бомонта, потом перевёл взгляд на стол, на лежавшие там бумаги, и снова поднял глаза.

— От Рокфеллера этого стоило ожидать, — сказал он наконец. Голос был сдержанным, но в нём слышалась горечь. — Они с Барухом, полагаю, хотят показать, насколько слаба Британия. А значит — и её премьер-министр. Всё идёт по заранее намеченному плану. Они не первый раз пытаются играть против нас на Востоке.