— Красивые, а как же, — ответил Джейкоб, доставая камеру. — А если серьёзно — улыбнитесь, а то лица у всех, будто зуб болит.

Раздался смех. Кто-то хлопнул его по плечу. Джейкоб быстро сделал несколько общих кадров: зал, люди, стол президиума. Потом подошёл ближе, снял портреты. Один пожилой мастер с седыми усами показал ему новый молоток, который только что купил.

— Смотри, Миллер, какой красавец. Немецкая сталь. Хочешь — подержи.

Джейкоб взял инструмент, взвесил в руке, кивнул с уважением, отдал его назад и тут же щёлкнул затвором. Мастер рассмеялся.

— Ну вот, теперь и молоток в газете будет. Жена обрадуется.

Собрание началось. Джейкоб отошёл к стене, снимал выступающих, слушающих, тех, кто делал записи. Он не вникал в суть — просто ловил моменты: жест руки, выражение лица, дым от сигареты, падающий косой луч света из окна. Между выступлениями подходил к людям, шутил, спрашивал имена для подписей под снимками. Кто-то рассказывал про рыбалку на озере, кто-то жаловался на жару, кто-то предлагал выпить после работы. Джейкоб отшучивался:

— После работы у меня другое дело. Невеста ждёт. А то она меня самого в газету отправит — с заголовком «Пропал без вести».

Снова смех. Кто-то крикнул:

— Тогда снимай быстрее, пока не убежала!

Он пробыл там почти два часа, сделал добрый десяток кадров. Потом переехал на следующий адрес — небольшой зал ближе к промышленному району. Там было теснее, шумнее. Были рабочие металлургических цехов, люди в грубых рубашках с закатанными рукавами. Джейкоб сразу почувствовал себя своим. Кто-то узнал его по прошлым снимкам.

— Эй, фотограф! Сними-ка нас всех вместе, а то жёны не поверят, что мы на собрании, а не в кабаке.

Джейкоб расставил их у стены, велел встать плотнее, пошутил, чтобы кто-нибудь не закрывал глаза. Один молодой парень с щетиной на щеках сказал:

— Если снимок выйдет хороший — пришли мне копию. Хочу жене показать, какой я серьёзный.

— Пришлю, — пообещал Джейкоб. — Только адрес напиши разборчиво, а то я потом по всему Чикаго искать буду.

Парень рассмеялся, вытащил из кармана обрывок бумаги и написал. Джейкоб сунул его в блокнот. Снимал долго: общие планы, отдельные лица, руки, держащие бумаги, кого-то, кто зевал в заднем ряду. Между делом болтал о бейсболе, о том, как жарко в цехах, о том, что лето в этом году особенно тяжёлое.

К трём часам он успел ещё на одно небольшое заседание в другом конце города. Там было тише, больше конторских служащих и мастеров. Джейкоб сделал несколько кадров, поговорил с секретарём, который жаловался, что вентилятор сломался ещё утром. Потом сел в трамвай и поехал обратно в редакцию.

В отделе проявки его уже ждали. Он сдал кассеты, коротко объяснил, что где снято, и попросил проявить побыстрее. Лаборант кивнул:

— К утру будут. Как всегда.

Джейкоб поблагодарил, прошёл к своему столу, дописал несколько подписей в блокноте и посмотрел на часы. Пять. Можно уходить.

Он вышел из здания Tribune на улицу. Жара немного спала, но воздух всё ещё держал тепло дня. Джейкоб направился к остановке. От центра до Albany Park путь был не самый короткий. Сначала он сел на трамвай, который шёл на север по Мичиган-авеню, потом пересел на надземное метро. Поезд грохотал по эстакаде, мимо окон мелькали крыши, дворы, вывески магазинов. Джейкоб сидел у окна, держал сумку на коленях и смотрел на город. Albany Park лежал северо-западнее, тихий район с невысокими домами, деревьями и спокойными улицами. Он нашёл объявление ещё на прошлой неделе в своей же газете: небольшой дом, тысяча двести квадратных футов, три комнаты, просторный, уютный. Цена — шесть тысяч пятьсот долларов. Для него сумма серьёзная, но посильная, если растянуть выплаты.

Он вышел на станции, прошёл ещё пару кварталов пешком. Улицы здесь были шире, зелени было больше. Дом стоял в середине блока — двухэтажный, кирпичный, с небольшим палисадником и крыльцом. Перед ним уже ждал человек среднего роста, в светлом летнем костюме и соломенной шляпе. Лицо узкое, с острыми скулами, серые глаза, редкие светлые волосы. Он держал в руках папку.

— Мистер Миллер? — спросил он, когда Джейкоб подошёл. — Я Лиленд Восс. Риэлтор. Вы звонили насчёт дома на этой улице.

— Да. Я Джейкоб Миллер.

Они пожали руки. Восс улыбнулся чуть сдержанно, но дружелюбно.

— Рад, что приехали. Дом хороший, его быстро заберут. Пойдёмте, покажу изнутри.

Он открыл дверь ключом. Внутри пахло деревом и свежей краской. Прихожая небольшая, но светлая. Слева — гостиная с двумя окнами, камином и местом под большой стол. Потолки высокие, пол деревянный, не скрипучий.

— Смотрите, — сказал Восс, проводя рукой. — Здесь можно поставить диван, кресла, даже пианино, если любите музыку. Здесь очень светло, особенно утром. Стены недавно красили — мягкий кремовый цвет, не тёмный.

Джейкоб кивнул, прошёлся по комнате, посмотрел в окна. За ними виднелся небольшой двор с яблоней и забором.

— А кухня?

— Сюда. — Восс прошёл дальше. Кухня оказалась просторной для такого дома: плита на газе, раковина у окна, место под холодильник, шкафы вдоль стены. — Хозяйка будет довольна. Места хватит и для готовки, и для завтраков вдвоём. Из кухни дверь во двор — удобно летом.

Они поднялись на второй этаж. Три комнаты: одна побольше — явно под спальню, две поменьше. В самой большой стояло большое окно с видом на улицу, пол тёплого оттенка, стены светлые.

— Здесь можно сделать главную спальню, — объяснял Восс. — А эти две — под кабинет или детскую, когда придёт время. Или гостевую. Дом построен крепко, крыша в порядке, фундамент хороший. Я проверял. Соседи тихие, в основном семейные. До трамвая десять минут пешком, магазины рядом.

Джейкоб стоял у окна в большой комнате и представлял. Вот здесь будет кровать. Вот тумбочка. Вот место, где Нора будет вешать платья. Свет падал мягко, пылинки кружились в воздухе. Ему нравилось. Нравилось сильно. Дом не роскошный, но уютный, настоящий. Такой, в котором можно жить долго.

— Цена шесть тысяч пятьсот? — спросил он.

— Да. Можно торговаться немного, но хозяева не очень уступчивы. Дом стоит своих денег. Особенно сейчас, когда спрос растёт.

Джейкоб кивнул.

— Мне нравится. Но я хочу посмотреть его ещё раз. С невестой. Чтобы и ей понравилось. Без неё решать не хочу.

Восс слегка нахмурился, потом улыбнулся понимающе.

— Понимаю вас. Дело серьёзное. Только имейте в виду — дом очень хороший. Такие быстро уходят. Вчера уже один человек интересовался, сегодня ещё звонили. Если будете думать слишком долго — можете упустить.

— Сколько нужно задатка, чтобы вы пока придержали его для меня?

Восс пожал плечами.

— Минимум сто долларов. Но лучше побольше — так надёжнее. Тогда я скажу хозяевам, что покупатель серьёзный, и сниму объявление на пару недель.

Джейкоб достал бумажник. У него было с собой четыреста. Он отсчитал три сотни и протянул.

— Триста. Хватит?

Риэлтор улыбнулся шире. Взял деньги, быстро написал расписку на бланке из папки.

— Более чем. Я жду вас с вашей невестой. Надеюсь, ей дом тоже понравится. Звоните, когда будете готовы — в любой день. Я освобожусь.

Они спустились вниз. Восс ещё раз показал двор, рассказал про налоги, про то, как устроена канализация, про ближайшую школу и церковь. Джейкоб слушал внимательно, задавал вопросы. Потом они пожали руки у калитки.

— До скорой встречи, мистер Миллер.

— До скорой.

Джейкоб пошёл к остановке. На душе было тепло и спокойно. Дом ему действительно понравился. Теперь оставалось только, чтобы Нора сказала то же самое. Он уже представлял, как они придут сюда вдвоём в выходные, как она будет ходить из комнаты в комнату, как улыбнётся, когда увидит кухню с окном во двор.

Он добрался до дома. Квартира встретила его привычной тишиной и духотой. Он открыл все окна, снял пиджак, повесил шляпу. Включил радио. Долго крутил ручку, пока не нашёл станцию с классической музыкой. Зазвучал Моцарт — что-то лёгкое, прозрачное, с фортепиано. Джейкоб сел в кресло у окна, закинул ногу на ногу и просто слушал. Музыка заполняла комнату, смешивалась с далёкими голосами улицы, с скрипом колёс, с чьим-то смехом во дворе.