— Значит, вы ничего не можете мне сказать? — он ведет себя крайне недоброжелательно, но я сохраняю спокойный тон. Не хочу сразу же раздражать правоохранительные органы, как только приеду в город.

— Мне очень жаль, что вы зря приехали в город, — говорит он. — Обещаю, что сообщу вам, как только смогу.

Он тепло улыбается, возможно, даже слишком тепло, и я чувствую легкое беспокойство.

— Ну, тогда я пойду. — я встаю, открываю дверь и выхожу в коридор.

Какая огромная трата времени. На мгновение я чувствую себя совершенно опустошенной, но делаю глубокий вдох и беру себя в руки. Мне просто нужно найти другой способ справиться с этой проблемой. Женщины Стоункрофт так легко не сдаются.

Покинув кабинет шерифа, я захожу в женский туалет. Он находится в другом конце то слышу громкие голоса. Я останавливаюсь, скрываясь от глаз администратора.

Это шериф и ещё один мужчина. Через мгновение я точно понимаю, кому принадлежит этот второй голос. Потому что никогда не забуду его глубокий, бархатистый тембр. Звук, от которого мурашки бегут по коже, хотя в данный момент он наполнен гневом.

Ксандер.

Я не слышу, что они говорят, но ясно, что спорят. Как бы мне ни было любопытно, понимаю, что, если кто-нибудь ещё выйдет в коридор, сразу станет очевидно, что я пытаюсь подслушать. Я поворачиваюсь, чтобы на цыпочках выйти в вестибюль, когда мои уши улавливают слово из их спора. Это говорит Ксандер: Стоункрофт.

Дверь в кабинет шерифа распахивается, и оттуда выходит Ксандер. У меня едва хватает времени, чтобы нырнуть в вестибюль, прежде чем он проходит мимо. От него исходит жар, словно от молнии. Я даже не уверена, что он меня видит. Ксандер просто проносится мимо, распахивает входную дверь и идет через парковку.

Не раздумывая, я следую за ним. Выйдя на парковку, сразу же перехожу на бег, потому что иначе я его точно не догоню. Наверное, неразумно гнаться за огромным, накачанным парнем, который явно очень зол. Но он назвал мое имя и мне захотелось узнать, почему. Он говорил, что ничего не знает об убийстве моей тети, но сейчас выглядит большим лжецом.

Ксандер исчезает за стеной здания, и я снова ускоряюсь. Я резко выскакиваю из-за угла, повернув голову, чтобы посмотреть, куда он делся, как вдруг меня хватают за плечи, поднимают с земли и прижимают к стене. Сердце бешено колотится от паники, но затем я перевожу взгляд и вижу знакомое лицо своего похитителя.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — выпаливаю я, не сумев сдержаться, испепеляя взглядом золотистые глаза Ксандера.

Он опускает меня обратно на землю и отступает назад, поднимая руки в извиняющем жесте.

— Я не знал, что это ты. Слышал, как кто-то побежал за мной.

Я потираю левую руку. Боже, какой он сильный. Он хмурится, смотрит на мою розовую кожу, а затем снова переводит взгляд на лицо.

— Полагаю, это справедливо, — говорю я, задыхаясь. Не только из-за быстрого бега, но и из-за того мимолетного ощущения тела Ксандера, прижатого к моему. Моя спина прижата к стене, его бедра трутся об мои. Достаточно было лишь слегка приподнять юбку и…

Я качаю головой. Почему этот парень сводит меня с ума? Я здесь не для того, чтобы фантазировать.

— Почему вы спорили с шерифом? — спрашиваю я.

— Думаю, это тебя не касается. — он скрещивает свои накаченные руки на груди. Его темные волосы слегка растрепаны, словно это он бежал.

— Вообще-то, касается, потому что я услышала свою фамилию. — я прищурилась и снова испепеляюще посмотрела на него.

Ксандер опускает взгляд, сжимая челюсти.

— У нас с шерифом давняя история взаимоотношений, — наконец говорит он. — И, скажем так, мы не всегда сходимся во мнениях.

— А какое это имеет отношение к моей тете? И ко мне? — мы стоим всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и в моих словах чувствуется ощутимая теплота, которая разливается между нами.

— Я не имею права об этом говорить. — его челюсть напрягается еще сильнее.

— Я сегодня это уже много раз слышала, и меня это ужасно достало, — резко говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его.

Он в ответ сверлит меня взглядом.

— Ну, жизнь не состоит из мгновенного удовлетворения желаний.

Одни только слова «мгновенное удовлетворение», произнесенные им, заставляют меня дрожать, что совершенно не гасят ярость, которую я испытываю.

— Я заслуживаю знать правду, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Ксандер на мгновение колеблется, а затем говорит:

— Да, Роуэн. И ты получишь это. Но не сегодня.

Он отступает от меня, его золотистые глаза на мгновение задерживаются на моих, а затем Ксандер уходит. Меня внезапно охватывает холод, когда исчезает тепло его тела. И я остаюсь, снова глядя ему вслед.

Когда я возвращаюсь домой, меня охватывает тревога, словно я проглотила десятки светлячков, которые прожигают мне желудок. Шериф ничего мне не говорит. Ксандер ничего мне не говорит. Все эти чертовы секреты сведут меня с ума.

Вен снова на работе, поэтому немного занимаюсь йогой на боковой веранде, пытаясь расслабиться. После часа занятий я чувствую себя лучше, но все еще нервничаю. Несколько часов посвящаю делам, связанным с наследством Сибил, страховкой и тому подобным.

После этого я обедаю и долго сплю. Когда просыпаюсь, уже поздний вечер и нервы всё ещё на пределе. И тут понимаю большую часть проблемы: я не делала фотографий уже несколько дней.

Достаю фотоаппарат с тумбочки. Ощущение странное, словно часть тела, к которой я давно не прикасалась. Как будто чего-то не хватает. Я живу через эту призму, и прошло слишком много времени с тех пор, как я видела мир в другом свете.

Сначала я осматриваю дом, позволяя вдохновению вести меня. Солнечный луч, падающий на каминную полку с часами. Кошки, сидящие в ряд с яркими глазами перед арфой. Орхидеи в библиотеке. Текстура каменных колонн веранды.

Затем меня манит двор. Цветы. Грибы. Бабочка на покрытой мхом болиголове. Я полностью погружаюсь в это. За время жизни в Лос-Анджелесе я снимала в основном людей, иногда места или предметы, но все это были городские пейзажи. Здесь свежо. И по-настоящему. Здесь полно жизни и энергии.

Когда лиса проносится по двору, я издаю визг, одновременно испуганный и обрадованный. Кажется, я никогда раньше не видела лису в дикой природе. Это рыжевато-коричневое животное с белой мордой и лапами. Она бежит невесомо, словно парит в облаках.

Подъем по подъездной дорожке, через травяной сад и наконец, в лес на северной стороне двора. Я прихожу в себя от удивления, прежде чем она успела уйти, и делаю несколько снимков, быстро щелкая затвором фотоаппарата. Перед тем как скрыться, она поворачивается и смотрит на меня через плечо большими зелеными глазами.

Приглашая.

Я следую за лисой, пригибаясь между толстыми ветвями сосны. Проблески огненно-рыжей шерсти указывают мне путь, пока лиса продвигается вглубь леса. Она то и дело останавливается, чтобы обнюхать куст или воздух.

Я приседаю и делаю снимок за снимком, сердце бешено колотится. Давно я не испытывала такого восторга от своей работы. Впервые задаюсь вопросом, смогу ли действительно жить здесь. Открыть студию, выставлять свои работы. Лес — это бесконечная и постоянно меняющаяся муза для моего искусства.

Когда лиса выбегает на небольшую поляну, я понимаю, что солнце начинает садиться. Как долго я здесь нахожусь? Оглядываюсь, отрываясь от работы. Я не совсем уверена, как далеко ушла от дома. Мне нужно вернуться, прежде чем стемнеет и я заблужусь.

Мой пушистый друг останавливается, чтобы понюхать цветок, и я в последний раз ощущаю яркий золотистый свет поляны. Воздух обладает волшебной силой, сверкая в последних лучах солнца. Это идеально.

Когда я встаю и надеваю крышку на объектив, оставляя камеру висеть на ремешке у меня на шее, лиса замирает, высоко подняв голову. Я предполагаю, что мое движение ее напугало, но она отвернулась. После еще одного мгновения тишины она стремительно уносится в лес, превращаясь в красное пятно.