Однако все прошло на удивление благополучно. Моя местная мать лежала на высокой кровати, бледная и худая. Ее желтоватая кожа на лице напоминала пергамент, а сухие губы беспрестанно шевелились. Возле кровати на мягком стульчике сидела хорошенькая рыжеволосая девушка лет шестнадцати с раскрытой книгой в руках. При виде нас она бросилась навстречу.

— Папа, Элора! —завопила проказница и запрыгала от радости как коза. — А я вас заждалась уже. Ну, как пикник? Какие пирожные подавали? А напитки? Кто был из гостей...?

Мне стало ясно, что передо мной моя сестра Серафина.

— Как она? — не обращая внимания на вопросы дочери, спросил Кристофер, подходя к кровати и поправляя подушки у больной. — Ела что-нибудь?

— Немного, — отозвалась Серафина. — Бульончик только, от мяса отказалась, от хлеба тоже.

— Как всегда, — тяжело вздохнул Кристофер и принялся доставать из своего докторского саквояжа инструменты. — Надо проверить ее сердцебиение.

И он принялся слушать жену через деревянный стетоскоп.

Я стояла, наблюдая, рядом крутилась Серафина. Я старалась не смотреть на нее, потому что о чем с ней разговаривать, понятия не имела. Ясно, что раньше у нас имелось множество общих тем, но сейчас-то что делать?

Девушка, похоже, не привыкла к такой моей холодности, поскольку не выдержала и потянула меня за рукав.

— Элора, — прошептала она, делая выразительные глаза. — Ну как все прошло? Призналась? Все понятно, она в курсе моей любви к Медякову. То есть к Ориону Медоузу.

— Ага, — кивнула я, затем взяла ее за руку и отвела подальше. — Только я память потеряла, ничегошеньки не помню из прошлой жизни, говорят, это какое-то колдовство лорда Абертау.

— Да? — серые глаза девушки округлились, придавая ей сходство с круглощеким пупсом. — Ужас! Вообще не помнишь ничего?

Я вкратце рассказала ей, как мы трое – я, Орион Медоуз и Анабелла Маверик уснули в беседке в саду, а когда проснулись, ничего не помнили.

— Ну, по крайней мере, ты помнишь о своей любви к Ориону, — глубокомысленно заключила Серафина. — А это самое главное. Ну так что он сказал?

— Ничего, женится на Анабелле.

Серафина взвизгнула, не в силах сдержать своих чувств. Я шикнула на нее, потому что стоявший возле кровати отец начал на нас оглядываться.

— Да ерунда все это, — беззаботно махнула я рукой, чтобы успокоить чересчур впечатлительную сестрицу. — Обычные девичьи грезы, а я девушка взрослая и серьезная, мне уже не до этих глупостей.

— Да? — Серафина недоверчиво посмотрела на меня.

Вот удивительно! Она безо всяких вопросов поверила в то, что я потеряла память, но поверить в то, что я теперь взрослая и серьезная, не могла.

— Да! — твердо сказала я. — И кроме того, я тоже замуж выхожу.

Серафина снова взвизгнула, на этот раз с радостной интонацией. Отец опять строго посмотрел в нашу сторону, но ничего не сказал, продолжая слушать мать.

— А за кого? — шепотом поинтересовалась сестрица. — Медоуз ведь уже занят.

— А что, кроме Медоуза больше парней нет? — резонно возразила я. — К примеру, Люсьен Маверик чем тебе не жених?

— Кто? — еще более недоверчиво переспросила Серафина. — Этот коротышка? Ты же над ним смеялась всегда.

— Ну это было раньше, а теперь я стану госпожой Маверик, породнюсь с эльфийским родом, стану уважаемым членом общества.

— Разве только для этого, — протянула Серафина. — Хотя мы и так, без всяких эльфийских предков достаточно уважаемы. Наш отец доктор, а вот среди эльфийцев, поговаривают, есть предатели.

У меня вдруг закружилась голова. Столько много новой информации, которую надо было как-то уместить в голове, чтобы та не взорвалась.

Поэтому я промолчала, чтобы поднять эту тему потом, когда немного отдохну. К счастью, в этот вечер мне пришлось только лишь поцеловать «мать» в пергаментный лоб и выслушать ее благословление на брак с Люсьеном Мавериком. Она была рада моей помолвке, это было заметно по лихорадочным красным пятнам, выступившим на ее щеках и слабой улыбке. Но реакция на известие о моем замужестве отняла у нее последние силы и едва прошептав благословение, Лилиан Вестон откинулась на подушки и закрыла глаза.

Чертами лица она была похожа на мою настоящую мать, оставшуюся в далеком мире, который казался теперь чем-то нереальным. Но из-за болезни, превратившей цветущую женщину в мумию, отличалась разительно. Поэтому я не испытала второй раз шока, как при виде Кристофера, который был копией моего настоящего отца.

Как оказалось, дом, где жила Элора Вестон с семьей, являлся по сути фермой. Большой, двухэтажный, каменный, дом был низким и приземистым. Далеко не столь величественным, как поместье Ориона Медоуза. Но зато по-своему приятным; здесь не было напыщенности, все вокруг дышало уютом и покоем. Во дворе бегали куры, а за окном заливисто пел петух. Под окном цвела сирень и протекал ручей, за которым на зеленой лужайке гуляли кони. Что и говорить, моя предшественница выросла почти в раю. В раю, которого не касалась рука дорогого ландшафтного дизайнера, который без сомнения все бы только испортил.

Проходя по деревянному скрипучему полу длинного коридора, я силилась понять, где находится моя комната. От душ надеялась, что мы не спим с Серафиной в одной спальне – ее простодушная болтливость здорово утомляла. И потом, я боялась, что проговорюсь – во сне или наяву – о прежнем мире. И тогда сестрица сочтет меня сумасшедшей.

— Элора! — позади раздалось хихиканье. — Ты свою комнату прошла. Что, и этого не помнишь? Я повернулась и увидела шедшую позади Серафину.

— Спасибо, — я надавила на дверь и шагнула внутрь. — Совсем с памятью беда.

— Теперь понятно, почему ты согласилась выйти за Маверика, — снова захихикала сестрица и открыла дверь напротив. — Может, это он и отшиб тебе память, чтобы своего добиться, а вовсе никакой не Абертау?

И заржав как гиена, Серафина захлопнула за собой дверь. Пожав плечами, я скрылась в своей спальне, не забыв запереть дверь за засов.

Моя комната оказалась уютной, квадратной и сплошь заставленной мебелью, вазами и безделушками. Вероятно, Элора придерживалась принципа «все в хозяйстве пригодится», потому что в ее спальне в каждом из углов громоздились кучи вещей. Платяной шкаф был снизу доверху набит нарядами, ящики хорошенького письменного стола не закрывались из-за бумаг, а на кровати красовалось двадцать шесть подушек. Именно столько, я пересчитала два раза.

Решив заняться уборкой завтра и привлечь для помощи Клару, я разделась, затем улеглась на прохладные простыни из шелка. Первый раз спала на натуральном шелке, и ощущение мне понравилось. Но оно было бы вдвойне приятнее, если бы под спину не попадали постоянно какие-то мелкие крошки, выдающие в Элоре любительницу перекусить на сон грядущий. Впрочем, я слишком устала, чтобы обращать на это внимание, уснув без задних ног.

На удивление, ничего страшного не приснилось. Хотя, казалось бы, после подобных приключений…

Но нет, ночь прошла мирно. А проснулась я от того, что кто-то сильно барабанил в дверь.

— Госпожа Элора, проснитесь!

— Кто там? — крикнула я, не вставая с кровати Краем глаза я уже успела охватить заваленную вещами спальню и с грустью поняла, что чуда не случилось: я по-прежнему в чужом мире. Утешало лишь то, что попалась не я одна, а вместе мы рано или поздно, но выберемся.

— Госпожа Элора, — раздалось из-за двери. — Вы чего это заперлись вдруг?

Я вскочила с кровати, накинула на плечи первый попавшийся пеньюар и отворила дверь. Возмущенная Клара стояла там, уперев руки в мощные бока.

— Ну и ну! — недовольно качала она головой. — Запираться, значит, начали! И как мне теперь вас будить? Как нести какао в постель, а? Она с оханьем наклонилась и подняла с пола в коридоре поднос, на котором дымилась фарфоровая чашечка, источавшая густой шоколадно-пряный аромат. Рядом с чашечкой стояла ваза, полная рассыпчатого печенья. У меня слюни потекли от такого зрелища.

Я запрыгнула на кровать, скрестила ноги и примирительно улыбнулась.