— Кто из вас обнаружил первый случай?

— Клиентка пришла ко мне сама, — ответила я. — Я заметила, что упаковку вскрывали после отправки.

Полина слушала внимательно, не торопила и не пыталась подсказывать ответы. Мы по очереди рассказали о Яне, Софии, складской отметке, Олеге и платежах. Даниил передал копии журналов, записи с камер и распоряжение остановить любую обработку.

— Оригиналы заберут официально, — сказала Громова. — Кравцова вызовем на опрос. Пока никому из агентства не звоните и сами туда не ездите.

— Мы уже знаем, что это «Созвучие», — возразил Даниил. — Они рекомендовали Софии букеты.

— Этого мало. Рекомендация цветов законна. Белая вербена тоже не запрещена. Нам нужно доказать, кто распорядился нанести именно такое количество, знал о последствиях и связал обработку с конкретными встречами. Выплаты Кравцову шли от фирмы-посредника, а не напрямую от агентства.

— Пока вы доказываете, они продолжат рассылать букеты, — резко сказал он.

Громова не повысила голос.

— Обработку в вашей системе вы остановили. Предстоящие заказы из списка проверим. Если сейчас мы ворвёмся в агентство с одним флаконом, они назовут Кравцова вором, а себя — обманутыми клиентами. И мы сами дадим им время уничтожить связь.

Даниил тяжело выдохнул. Ему явно хотелось действовать немедленно, но возразить было нечем.

— Что нужно от нас?

— От вас — полные данные по маршрутам и сотрудникам. От Арины — помощь с цветами, магазинами и заказами. Вы сможете определить, где композиции собирали и какая обработка была необходима на самом деле?

— Если увижу фото, упаковку и исходные карточки — да.

— Тогда будете привлечены как специалист. Расследование ведём мы. Никаких самостоятельных визитов к подозреваемым.

Я кивнула. Мне и в голову не приходило изображать сыщика. Я хотела защитить своё имя, помочь Яне и понять, что сделали с Софией. Теперь это стало настоящим делом, и от осознания масштаба внутри неприятно похолодело.

Полина попросила показать ещё два букета, которые служба безопасности изъяла утром из очереди на обработку. Их доставили в закрытых коробках. Мы с Таисией раскрывали упаковку у вытяжки, а Даниил стоял рядом и сверял номера с маршрутами. Один оказался обычным заказом для отеля. На втором бумагу уже успели развязать, и сладкий запах вербены чувствовался даже через защитную маску.

— Долго рядом не стойте, — велела Таисия. — Закрывайте.

К полудню у меня болела голова. Возможно, от бессонной ночи и напряжения, но я всё равно вышла в коридор к открытому окну. Даниил последовал за мной, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и жадно вдохнул холодный воздух.

— Вы тоже чувствуете?

— Запах до сих пор стоит в носу.

Мы несколько минут молчали. За стеклом темнели мокрые ветви, по дорожкам между корпусами спешили люди. Вчера этот мужчина был для меня опасным незнакомцем. Сегодня мы уже стояли плечом к плечу над уликами, от которых зависела его сестра.

Таисия появилась в дверях с бумагами.

— Мне нужно уточнить ещё одно. Тот букет, который Даниил принёс в вашу лавку, вы открывали?

— Открывала, — ответила я. — Полностью развязала упаковку и взяла лепестки.

— Сколько он лежал рядом с вами?

Мы с Даниилом переглянулись.

— Минут сорок, — сказал он. — Может, дольше.

— Окно было открыто, — добавила я. — Почти всё время.

Таисия записала время и спросила, было ли открыто окно, насколько сильным казался запах, касались ли мы лепестков голыми руками.

— Зачем тебе это? — насторожилась я.

— Потому что хочу сначала сравнить образцы, а уже потом отвечать. В тёплом помещении запах высвобождается сильнее. Вы оба долго находились рядом с неизвестным составом, и я должна учесть это в заключении.

— Ты подозреваешь, что с нами что-то не так?

— Я пока ничего не утверждаю. Поэтому не пугай себя раньше времени и не пытайся объяснить вербеной каждую мысль за последние два дня.

Ответ успокоил плохо. Я посмотрела на Даниила. Он стоял в нескольких шагах, всё ещё расстроенный состоянием сестры, раздражённый медлительностью расследования и пугающе привлекательный. Последнее наблюдение я поспешно отогнала. На красивого мужчину можно смотреть и без постороннего состава.

Полина Громова вернула нас к работе.

София прислала договор, переписку с менеджером и буклет программы. На первой странице белые цветы отражались в Неве, а над ними серебрилась надпись: «Белый букет в белую ночь покажет того, кто предназначен вам судьбой».

Я перечитала фразу дважды.

Дальше шли дорогие уровни участия: личные консультации, закрытые встречи, «бережное раскрытие совместимости». Белый букет входил почти в каждый пакет. Чем больше платил клиент, тем чаще цветы должны были появляться рядом с человеком, которому помогали «услышать себя». Ни слова о составе. Только фотографии счастливых пар и обещание избавить от мучительных сомнений.

— Что? — спросил Даниил.

— Эту историю рассказывала моя бабушка. Только совсем иначе.

Я вспомнила её голос, тёплую кухню и ветку сирени в тяжёлой стеклянной вазе. Бабушка говорила, что в белую ночь рядом с белыми цветами человеку легче перестать обманывать самого себя. Они ничего не показывают и никого не выбирают. Просто запах сирени будто придаёт смелости признаться, кого хочется позвать на прогулку, а с кем давно пора попрощаться.

— Поэтому я назвала лавку «Белая сирень», — объяснила я. — Это была городская байка о честности с собой. «Созвучие» превратило её в обещание готового ответа.

Полина листала рекламные материалы.

— Очень удобного ответа. Клиенту не надо сомневаться, смотреть на поступки, принимать решение. Агентство якобы всё определит за него.

— И продаёт цветы как часть программы, — сказал Даниил.

В переписке менеджер несколько раз напоминала Стасу о белых букетах. После первой встречи — «для раскрытия ощущений». После сомнений Софии — «для сохранения уверенности». Слова выглядели мягкими и заботливыми. Ни одного прямого указания добавить вербену или повысить количество.

— Этого хватит, чтобы остановить их? — спросила я.

— Для вопросов — да. Для закрытия агентства — нет, — ответила Громова. — Они скажут, что речь о символе программы и обычных цветах. Нам нужна связь с флаконом, платежами и конкретными распоряжениями Кравцову.

Даниил раздражённо отодвинул буклет.

— Значит, они пока продолжат рассказывать людям про судьбу.

— Официальные услуги продолжат. Усиленные доставки через «Север» уже нет. Мы проверим фирму, которая платила Кравцову, и вызовем менеджера. Но предупреждаю ещё раз: не давите на Софию и не пытайтесь выбить признание из Стаса. Если он покупал что-то сверх договора, нам важно, чтобы он не уничтожил переписку.

Телефон Даниила завибрировал. Он прочёл сообщение сестры и положил аппарат экраном вверх, чтобы мы тоже видели.

«Менеджер ответила. Говорит, белые букеты нужны, чтобы я не испугалась своего счастья. Стасу писать не буду».

Даниил сжал кулак, затем медленно разжал пальцы.

— Она остаётся одна?

— Подруга уже едет, — сказала я, увидев следующее сообщение. — София сама позвала её.

Он кивнул. На этот раз не стал распоряжаться и даже не позвонил перепроверить. Маленькое изменение, которого никто, кроме меня, наверное, не заметил.

К вечеру мы перебрались в офис «Севера». Громова получила разрешение изучить связанные с обработкой заказы, сотрудники Даниила подняли архив за полгода.

Строки ползли по экрану, и через полчаса у меня начали путаться номера домов. В одном окне я открывала заказ магазина, в другом — всё, что дописали на складе. Иногда обработка была нормальной: долгая дорога, холод, просьба самого флориста. Иногда чужая отметка появлялась через три часа после приёмки, без объяснения.

К вечеру я растёрла виски и посмотрела в окно. В конце мая Петербург уже не проваливался в настоящую ночь. Небо над каналом стало молочным, в воде дрожали первые фонари. Ради таких вечеров «Созвучие» продавало клиентам сказку о белых цветах и готовой судьбе.