Одна супружеская пара пришла к Таисии вместе. Жена получила обработанные цветы в начале знакомства, муж уверял, что о составе не знал. Они не стали немедленно расходиться или клясться в вечной любви. Записались к психологу и уехали домой на разных машинах, чтобы несколько дней пожить отдельно.

Другой мужчина потребовал вернуть ему жену, потому что после эфира она забрала ребёнка и ушла к сестре. Полина нашла в его договоре три заказа после прямых просьб женщины оставить её в покое. Ему пришлось объясняться уже со следователем.

Город спорил. И впервые сомнение перестало звучать как недостаток, который надо срочно вылечить.

Через четыре дня Полина принесла в лавку официальный документ. Проверка установила, что «Белая сирень» не закупала вербену, не участвовала в обработке и первой передала образцы специалистам. В заявлении следствия отдельно указали: моя лавка помогла обнаружить схему.

Я повесила копию на стекло рядом с графиком работы.

— Теперь должны вернуться, — сказала Таисия.

Мы вместе смотрели на пустую улицу. Прохожие читали документ, некоторые фотографировали. Одна женщина остановилась у двери, потянулась к ручке и всё-таки пошла дальше.

За весь день я продала три розы, маленький горшок с мятой и открытку.

«Белую сирень» официально признали непричастной.

Но заказов почти не было.

Через несколько недель звонки прекратились. Люди просто проходили мимо, а поставок стало вдвое меньше. Я получила двадцать спокойных дней вместе с пустой кассой.

Первые дни после пресс-конференции я вздрагивала от каждого звонка. Потом научилась по паузе в трубке отличать клиента от журналиста, а по лицу вошедшего — покупателя от человека, которому хотелось посмотреть на живую участницу скандала. Некоторые обходили лавку медленно, читали новую табличку на двери и уходили. На ней было написано всего три строки: мы не используем составы, влияющие на решения; каждую партию проверяет независимая лаборатория; сертификаты можно попросить у продавца.

Сертификаты просили часто. Цветы покупали редко.

Я сократила закупки, договорилась об отсрочке и сама стояла за прилавком с утра до закрытия. По вечерам цифры в таблице не сходились — хоть проси их вежливо. Я злилась на людей, читавших справку на стекле, а потом вспоминала: месяц назад сама обошла бы такую лавку.

Даниил заговорил о деньгах один раз. Мы сидели над моей таблицей; он подвинул к себе лист, но я прижала его ладонью.

— Могу дать заём. Без процентов, с нормальным договором и сроком. Скажете «нет» — больше не подниму эту тему.

— Нет.

— Хорошо.

И правда не поднял. Не нашёл посредника, не заплатил тайком аренду. По вечерам привозил еду и ждал, пока я пересчитаю тот же столбец. Иногда этого хватало: человек рядом, лапша остывает, касса пустая, но завтра мы оба опять придём на работу.

Полина появилась утром, когда я меняла воду в вёдрах. Под мышкой у неё была папка такой толщины, что я сразу заперла дверь, не дожидаясь просьбы.

— Только то, что уже оформлено, — сказала она, освобождая край стола. — Остальное не вытягивайте из меня, я всё равно не скажу.

Олег признал переводы. Признал и то, что продолжал обработку, когда в инструкциях появилось «усилить». Он испугался разоблачения — Полина произнесла это сухо, не как оправдание.

— А Стас всё ещё спаситель?

— Да. Смотрите.

Полина положила распечатку между нами и повела пальцем по строкам.

— Здесь София отказала. Ниже Стас просит Олега усилить состав. А вот она снова не спала.

— Следом что?

Палец сдвинулся ещё на две строки.

— Новая просьба добавить дозу.

Я отодвинула лист.

— И он называет это помощью?

— Пока да.

Полина забрала у меня секатор и положила на стол.

— София показания дала. Даниил ждал за дверью и вошёл только по её просьбе. Павел уже дома. Остальных осмотрели — больше никто тяжело не пострадал.

— Спасибо, — выдохнула я. — А Лидия?

— Не разговорчивая. Но это уже неважно. У нас есть приказ перенести вечер, записи о четырёх распылениях и все десять адресов, куда отправляли цветы после отказов. Агентство закрыто.

Она достала фотографию склада. Красные следственные наклейки пересекали коробки, которые мы тогда не успели открыть.

— Адресов окажется больше?

— Уже оказалось. Теперь выясняем, кто заказывал обычный букет, кого не посвятили в детали, а кто точно знал, за что платит.

— И последних будут судить?

— Будут разбираться по каждому. Одного желания «сделать как лучше» мало, если ради него вы снова и снова переступали через чужой отказ.

Я глянула на распечатку. Стас не слышал слово «нет». Ему удобнее было слышать «помоги мне захотеть».

Полина постучала ногтем по следующему листу.

— Маргарита Неверова признала бонус. Говорит, решила, что это благодарность за удачный подбор. О вербене якобы не знала.

— Я ей верю.

— В этой части. Ей и без вербены хватило решимости тайно искать женатому сыну другую женщину.

Вечером Маргарита позвонила и сообщила, что дала показания, а полученный от агентства «подарок» передала следствию.

— Кирилл почти не разговаривает со мной, — добавила она. — Говорит, что я купила ему развод.

— Вы купили программу. Развёлся он сам.

— Я больше не хочу отдавать одному человеку чужую ответственность. Ни вам, ни агентству, ни вербене.

Маргарита заплакала. Я молчала.

— Вы когда-нибудь простите меня? — спросила она.

— Не знаю. Но мы больше не семья, Маргарита Сергеевна. Я не обязана облегчать вам ожидание.

После разговора мне было больно, зато эта боль уже не тянула назад.

Три крупных клиента «Севера» разорвали договоры, остальные ждали проверки. Сотрудников Даниил не уволил, а Кравцова не разрешил выставить единственным виноватым.

— Месяцами вскрывал коробки один человек, а не заметила вся система, — сказал он перед камерами. — Вот систему и придётся менять.

В сети тут же принялись решать, герой он или просто спасает бизнес. Сам герой вечером вошёл в лавку и спросил:

— Что быстрее привезут: пирог или лапшу?

Под глазами у него темнели круги. Телефон вспыхивал в ладони без остановки, но Даниил выключил звук и сунул аппарат в карман.

— Завтра в девять у вас совет директоров.

— Именно поэтому в одиннадцать вечера я выбираю еду по скорости доставки.

— Вам бы поспать.

— Я сначала поем. Если вы не против.

Отправить его домой было бы разумнее. Я достала две вилки.

Пирог мы ели у кассы. За последний кусок спорили почти серьёзно: Даниил уступил, я рассердилась и разрезала его пополам. Полчаса он не отвечал за сотни машин, а я не считала пустую кассу. Просто пирог, две вилки и его колено, прижатое к моему под тесным прилавком.

Яна пришла в «Белую сирень» в пятницу.

Я узнала её не сразу. В первый раз она стояла у прилавка с высохшим букетом и боялась собственного желания. Сегодня принесла пустую стеклянную вазу.

— Можно поставить сюда что-нибудь жёлтое? — спросила она. — Только без тайных знаков, судьбы и советов, кому звонить.

Я выбрала маленькие хризантемы и ветки зелени. Пока подрезала стебли, Яна разглядывала полки.

— Я всё-таки встретилась с тем мужчиной, — сообщила она.

Нож замер в моей руке.

— После того, как действие прошло?

— Через две недели. Сама написала. Решила, что иначе буду всю жизнь гадать.

— И?

Яна рассмеялась.

— Он красивый. Я ему нравлюсь. На этом хорошие новости закончились. Через двадцать минут он начал рассказывать, как мне надо одеваться и почему мои подруги мешают отношениям. Я спросила, понял ли он хоть что-нибудь после истории с букетом. Он ответил, что просто выбрал слишком слабую программу.

— Надеюсь, вы вылили на него кофе.

— Нет. Дождалась счёта, заплатила за себя и ушла. Это оказалось приятнее.

— Он пытался остановить?