— Нет. Своё я уже принял: не ездить к ней, не звонить с чужих номеров, не выпрашивать ещё одну встречу. Это не пауза, Арина. Она мне ничего не обещала. Если когда-нибудь захочет начать сначала — тогда сядем и поговорим. Без фотографий и людей, которые лучше нас знают, кого мы любим.

— И без Маргариты Сергеевны?

— Особенно без мамы.

Он выдохнул через нос и отвёл взгляд к витрине.

— Мы почти не разговариваем. Я понимаю, она считала, что устраивает моё счастье. Но пока не могу слышать ничего, кроме одного: она заплатила за удобный исход моей жизни.

Раньше Кирилл непременно добавил бы, как тяжело ему между двумя женщинами, и незаметно попросил пожалеть. Сейчас не попросил. Просто оставил матери её поступок, Ксении — её выбор, а себе — последствия собственных решений.

Это не отменяло тайную анкету, пять дней лжи и чемодан у двери. Но злость, которую я таскала с последнего семейного разговора, больше не защищала меня. Только тянула плечи вниз. Я разжала пальцы под столом.

— Что в папке? — спросила я.

— Копии сообщений с «Созвучием». Полина получила оригиналы. До встречи с Ксенией я не говорил, что хочу развестись. Я пошёл туда проверить наш брак, а потом решил всё за пять дней и назвал неизбежным.

Кирилл подвинул папку ко мне.

Я не открыла её.

— Забери. Мне больше не нужны доказательства, в какую минуту ты перестал выбирать меня.

Он замер, потом вернул папку к себе.

— Я сделал тебе больно. Спрятался за истинность, а потом ещё требовал, чтобы ты поняла моё решение и отпустила без обиды. Прости меня.

Я столько раз заставляла Кирилла произнести именно это — в душе, в постели без сна, за прилавком, пока резала ленты. В моих придуманных разговорах после его «прости» всегда становилось легче.

Сейчас не стало.

Я смотрела на знакомый изгиб его бровей, на светлую полоску от кольца и не хотела ни броситься ему на шею, ни ударить. В горле мешал плотный ком. За окном дворник сердито скрёб мокрые листья по асфальту; холодильник включился и загудел. Кирилл не торопил меня. Впервые ему не понадобилось немедленно узнать, правильно ли он всё сказал.

— Я не могу сейчас ответить, что простила.

Он медленно кивнул.

— Может быть, потом, — добавила я. — Не обещаю.

— Этого… — Кирилл запнулся. — Нет. Не буду говорить, достаточно мне или нет.

— Вот именно. Моё прощение больше не твоя задача.

Он провёл ладонью по лицу и коротко выдохнул.

— Я постоянно понимаю это на полсекунды позже.

— Раньше не понимал совсем.

У двери Кирилл оглядел лавку.

— Красиво получилось.

— Мне тоже нравится.

Он ушёл. Я смотрела через стекло, как Кирилл пересекает улицу, и не чувствовала желания догнать, договорить, заставить его понять ещё что-нибудь. Наш брак был частью моей жизни. Теперь он наконец стал прошлым.

Колокольчик над дверью звякнул снова почти сразу.

На пороге стояли две женщины. Одна держала толстую папку с образцами ткани, другая — фотографию зала.

— Вы Арина Соколова? — спросила первая. — Нам вас посоветовали в ресторане. У дочери свадьба через месяц, нужен полный цветочный декор. Мы знаем про проверку и всё равно хотим заказать у вас.

Она положила на прилавок список: арка, столы, букет невесты, бутоньерки, оформление лестницы.

Первый крупный свадебный заказ после скандала.

Я перечитала список и всё-таки спросила:

— Вы уверены?

— Что хотите заказать у меня. После всего, что писали.

— Именно поэтому. Вы первой заметили проблему и не стали прятаться. Дочь говорит, если флорист умеет отличить цветы от средства воздействия, нам такой подходит.

Вторая женщина, до сих пор молчавшая, раскрыла фотографию зала. На ней были кирпичные стены, высокие окна и длинные деревянные столы.

— Только дочь не хочет, чтобы цветы выглядели как доказательство вечной любви, — сказала она. — После всех новостей её от этого выражения трясёт.

— Меня тоже, — призналась я. — Сделаем так, чтобы они просто были красивыми.

Этого оказалось достаточно. Никто не просил скрытого смысла, редкого сорта для крепкого брака или композиции, после которой жених заплачет в нужную минуту. Мы говорили о высоте ваз, цвете скатертей и о том, выдержит ли сирень жаркий зал. Обычные сложности обычной свадьбы вдруг казались роскошью.

Я отвернулась к стеллажу, чтобы клиентки не увидели моих глаз. Потом мы два часа выбирали белую сирень, кремовые розы и зелень без свадебных чудес.

Когда женщины ушли, на счёте лежала первая крупная предоплата после скандала.

Закрыв дверь, я сначала засмеялась, потом всё-таки заплакала.

Даниил приехал после моего сообщения «они вернулись». Осмотрел мокрое лицо и улыбнулся.

— Поздравляю.

— Один заказ ещё не спасает лавку.

— Знаю.

Он просто обнял меня среди каталогов и смятых салфеток.

— Вы ведь не оплатили им заказ? — спросила я ему в пиджак.

— Нет.

— Не попросили ресторан меня рекомендовать?

— Нет.

Я отстранилась и всмотрелась в его лицо.

— Совсем ничего не устроили?

— Арина, я понимаю, что заслужил подозрения, но иногда мир справляется без моего руководства.

Я снова рассмеялась. На этот раз слёзы не мешали.

Заказ занял почти все силы, которых у меня ещё не было. Поставщик привёз сирень на два тона темнее образца, одна помощница заболела, а утром перед свадьбой у ресторана сломался грузовой лифт. Мы поднимали вёдра на третий этаж по служебной лестнице. Даниил предлагал прислать грузчиков. Я согласилась — и потом целый час следила, чтобы его люди не таскали композиции за стебли.

Когда невеста вошла в готовый зал, я стояла на стремянке и закрепляла последнюю ветку над аркой. Она не заплакала и не назвала оформление волшебным. Просто широко улыбнулась и сказала:

— Да. Именно так я и хотела.

Эти слова стоили всех лестниц, недосыпа и сорока семи вёдер.

После первого заказа пришёл второй. Вернулась даже невеста, отменившая оформление из-за статьи, и заказала букет для родителей.

Люди читали акт, спрашивали про обработку, просили сертификаты. На упаковке я теперь печатала состав всех средств для ухода. После «Созвучия» право знать стало важнее красивой тайны.

Через месяц «Белая сирень» снова оплачивала аренду и поставки. Я всё ещё сама мыла вёдра и ругалась из-за помятых роз. Просто перестала считать, сколько продержусь.

Очереди до конца квартала не выстраивались. Несколько постоянных клиентов так и не вернулись. В дождливые вторники касса оставалась почти пустой, и я по-прежнему сравнивала цены у трёх поставщиков перед каждым заказом. Зато больше не смотрела на лавку как на больного, которому осталось отмерить дни. Она снова стала работой: капризной, любимой и моей.

Я взяла одну помощницу на постоянные смены. В первый день она спросила, правда ли здесь познакомились «те самые дракон и цветочница».

— Правда, — ответила я. — А теперь вымойте вазу. Те самые люди тоже оставляют после себя грязную воду.

Даниил иногда приезжал к открытию. Однажды предложил женщине, мирившейся с сестрой, двадцать пять алых роз.

— Почему алых? — ужаснулась я, когда покупательница ушла с жёлтыми тюльпанами.

— Они выглядели убедительно.

Даниил проводил взглядом жёлтые тюльпаны и явно не понял, чем они убедительнее его выбора.

— Она мирится с сестрой, а не признаётся ей в преступной страсти.

— Поэтому я руковожу доставкой, а вы — цветами.

— Наконец-то признали.

Он поцеловал меня через прилавок и уехал. Две девушки у витрины попросили сфотографироваться на том самом месте, где «дракон целует цветочницу». Я выставила их за дверь, но они успели купить по ветке сирени.

Дарья пришла в конце мая.

Я узнала её сразу, хотя вместо свадебного платья на ней были джинсы и лёгкий плащ. Она постояла у входа, разглядывая вазы, затем подошла к прилавку.