Женщина прижала открытку к груди.

— Он сказал, что моя мама опять попытается нас поссорить. Это она вызвала вас?

Я попросила разрешения войти только в прихожую. Сладкий запах чувствовался даже там.

— Кто оплатил программу, мы пока не обсуждаем. Скажите, до букета вы хотели сегодня видеть жениха?

Она нахмурилась.

— Мы поссорились. Он назначил свадьбу без меня и разослал приглашения. Я сказала, что отменяю всё.

— А сейчас?

— Сейчас кажется, что мама и правда вмешивается. Что я должна немедленно позвонить ему и извиниться.

Слова давались ей всё быстрее. Она потянулась к телефону, потом сама остановила руку.

— Это оно?

— Возможно. Выйдите на лестницу, пока комнату проветривают. Позвонить сможете и позже, когда вас осмотрят.

Женщина долго смотрела на закрытую дверь спальни. Затем надела туфли, взяла сумку и вышла к нам. Телефон оставила внутри.

— Ничего не отменяйте за меня, — потребовала она.

— Не будем, — пообещала я.

Врач приехал через несколько минут. Женщина согласилась на осмотр и позволила изъять букет после того, как получила копию протокола. Её жениху предстояло отдельно объяснять, зачем он заказал усиление после отменённой свадьбы. Ей — решать, хочет ли она вообще слышать этот ответ.

У четвёртой двери цветы ещё лежали запечатанными. У пятой получатель успел вынести их в общий коридор после предупреждения. В каждом доме люди задавали один и тот же вопрос: какие чувства теперь считать своими? Мы могли ответить только честно — те, которые они выберут, зная о воздействии и получив время.

К полудню из двенадцати доставленных букетов изъяли одиннадцать. Последний получатель находился за городом, туда ехала отдельная группа. Троих людей осмотрели врачи. Тяжёлых состояний не было, потому что воздействие остановили быстро.

Из оставшихся двадцати шести композиций перехватили девятнадцать. Ещё семь водителей сменили машины или передали заказы дальше. Их искали по новым адресам.

Мы вернулись в диспетчерский зал. На карте стало меньше красных точек, зато возле особняка на Английской набережной появилась целая группа отметок. Наблюдение сообщило, что организаторы начали заносить внутрь дополнительные коробки.

— Цветы там с ночи, — сказала я. — Если их обработают заранее и оставят в тепле, к приходу гостей зал уже будет заполнен запахом.

— Группа готова войти по моему сигналу, — ответила Полина. — Мы ждём человека с составом и Лидию Белецкую. Без них защита снова скажет, что декораторы действовали сами.

Даниил посмотрел на время.

— До начала семь часов.

— По официальному расписанию, — сказала диспетчер. — Но на площадке только что включили гостевую регистрацию.

На большой экран вывели камеру у главного входа. К особняку подъезжали машины. Мужчины в костюмах и женщины в светлых платьях показывали приглашения, проходили внутрь. Над дверью уже горела надпись «Белая ночь вашей судьбы».

Полина схватила телефон.

— Они снова сдвинули время.

Закрытый вечер на тридцать четыре пары уже начался.

— Входим, — сказала Полина.

Через минуту диспетчерский зал опустел. Мы ехали к Английской набережной несколькими машинами. Полина говорила по рации, распределяя входы: группа у служебных ворот должна была перекрыть вынос коробок, вторая — пройти в зал, третья — искать Лидию и сотрудников «Созвучия».

— Гостей сначала выводим на воздух, — напомнила Таисия. — Не создавайте давку. Состав вызывает тревогу, а у драконов после высокой дозы возможна резкая реакция.

Даниил сидел рядом со мной на заднем сиденье. Его ладонь лежала на сиденье между нами. Я сама переплела наши пальцы. После бессонной ночи и двенадцати чужих дверей мне нужно было чувствовать, что он рядом.

Особняк сиял над Невой всеми окнами. Светлое небо отражалось в воде, по набережной гуляли люди, у парадного входа останавливались дорогие машины. Белая ночь действительно делала город похожим на обещание — слишком прекрасное, чтобы искать в нём подвох.

Над ступенями тянулась арка из белых роз и сирени. На ней золотом вывели: «Узнайте свою судьбу».

У дверей нас попыталась остановить администратор.

— Частное мероприятие. Вход только по приглашениям.

Полина показала документы.

— В помещениях могут находиться опасные растительные составы. Немедленно остановите программу и отключите вентиляцию между залами.

Женщина побледнела.

— Я не имею права без госпожи Белецкой.

— Теперь имеете.

Мы вошли.

Парадная лестница поднималась к залу между мраморными колоннами. На каждой площадке стояли высокие вазы с белыми пионами. Запах становился сильнее с каждым шагом — сладкий, тяжёлый, с той самой горькой нотой, которую я уже научилась ненавидеть.

— Их обработали, — сказала я.

Таисия провела индикаторной полоской возле лепестков. Цвет изменился почти сразу.

— Высокая концентрация. Маски всем группам.

В главном зале играла живая музыка. Огромные окна выходили на Неву, и бледное ночное солнце смешивалось со светом люстр. Маленькие столики стояли по двое. Между каждой парой — белая композиция в низкой вазе.

Организаторы продумали всё. Цветы не закрывали лица, зато находились ровно там, где люди разговаривали и дышали. Рядом с вазами лежали карточки. Я схватила ближайшую и прочитала: «Что вы почувствовали, когда впервые увидели Виктора?»

Ни Виктора, ни женщину, которой полагалось отвечать, я не знала. Но имя уже вписали за неё, и от этого стало жутко.

За соседним столом молодой дракон тёр шею. На коже выступала серебристая чешуя.

— Вам трудно дышать? — спросила я.

Он удивлённо поднял голову.

— Жарко просто. Сейчас пройдёт.

Его спутница уже держала ладонь у его виска и уверяла, что это волнение перед встречей. Я хотела приказать им отойти от цветов, но Полина ещё не дала сигнал. Если зал сорвётся в панику, кто-нибудь опрокинет вазу или запрётся в комнате.

На сцене ведущая как раз рассказывала, что в самую светлую ночь Петербург показывает человека, которого сердце знало всегда.

— Не сопротивляйтесь первому чувству. Сегодня все сомнения остаются за дверью.

Я стиснула карточку. В конверте под ней нашлась программа ещё на три дня: новый букет утром, потом прогулка по каналам, ужин под разведёнными мостами, «закрепляющая встреча». Их собирались снова и снова оставлять рядом с вербеной.

Женщина за ближайшим столом тихо попросила убрать вазу. Мужчина вернул её на середину.

— Это часть программы, — напомнил он. — Ты опять начинаешь нервничать.

Женщина прижала сумку к животу и посмотрела в сторону выхода.

— Хотите выйти? — спросила я.

— Я… да. Здесь душно.

— Тогда пойдёмте.

Её собеседник поднялся вместе с нами.

— Мы только начали. Она всегда нервничает, когда всё становится серьёзно.

— Я сказала, что хочу выйти, — повторила женщина. На этот раз громче.

Сотрудник Полины подошёл и проводил её к лестнице. Мужчина остался возле стола, сердито поправляя вазу, которую она сдвинула.

На сцене ведущая уже предлагала гостям закрыть глаза и вдохнуть цветочный аромат. Полина поднялась по боковым ступеням. Микрофон неприятно пискнул, когда она взяла его.

— Откройте глаза. Мероприятие остановлено. В композициях обнаружен состав, который влияет на восприятие и может вызвать проблемы со здоровьем. Не касайтесь цветов. Выходите из зала спокойно, сотрудники всё объяснят.

Музыканты замолчали не сразу. Скрипка оборвалась на высокой ноте. Гости начали вставать, кто-то требовал назвать должность Полины, кто-то уже звонил организаторам. Мужчина у сцены закричал, что заплатил за вечер, и схватил вазу обеими руками.

Вода плеснула через край. Даниил подхватил тяжёлое стекло снизу и не дал ему перевернуться.

— Отпустите. На цветах сильный состав.

— Воронцов? — Мужчина узнал его, но вазу держать не перестал. — Это ваши курьеры привезли?