— Всё ещё хотите руководить половиной города? — спросила я.

— Сегодня достаточно этой комнатой.

Сотрудники хлопнули, когда Даниил вошёл. Кто-то принёс торт с кривой надписью «Проверка окончена». Начальница смены вручила ему пластиковый нож.

— Режьте. Мы месяц ждали права испачкать вам рубашку кремом.

Он подчинился. Первый кусок отдал ей, второй — мне. Люди смеялись, спорили, кому достанется роза из крема. За этот месяц «Север» стал меньше и осторожнее. Он остался живым.

Мы уехали поздно. В машине Даниил долго молчал, потом сказал:

— Я боялся, что придётся закрыть компанию.

— Почему не говорили?

— Говорил. Просто другими словами. Ругался с юристами, ночевал на работе, предлагал вам деньги.

Он повёл плечом и снова посмотрел на дорогу. За окном мелькнул въезд на Обводный, откуда мы только что уехали.

— Очень понятный язык.

— Я учусь.

Дома он открыл дверь своим ключом.

Ключ появился у Даниила неделю назад. Сначала он привёз чистую рубашку, потом в ванной возникла зубная щётка. Мы не обсуждали переезд. Просто однажды домов перестало быть два.

Началось с ночи, когда мы оба вернулись слишком поздно. Утром он обнаружил, что единственная чистая рубашка осталась у него, а я — что человек, способный управлять сотнями машин, не умеет тихо искать носки в чужом комоде. Через день в шкафу появились две рубашки. Через три — зарядное устройство. Потом он спросил, можно ли оставить ключ, чтобы не будить меня после поздней смены.

Я сказала «можно» и сама повесила его на кольцо рядом со своим.

Моя квартира не стала больше от его вещей. Он задевал плечом узкий шкаф, рубашки не помещались рядом с моими платьями. Переезжать в его огромный дом я отказалась.

— Там два коридора, — возражал он.

— Это всё меняет.

Часть недели мы проводили у меня, часть — у него. Потом он снял этажом ниже рабочий кабинет и перенёс туда половину костюмов.

Компромисс получился неудобным для обоих. Я забывала ножницы в его доме, он оставлял документы у меня; по утрам мы спорили, где завтракать, а по вечерам не всегда помнили, в каком холодильнике лежит еда. Но это неудобство мы выбрали вместе. Ни один из нас не растворился в жизни другого только потому, что так романтичнее.

В первую неделю Даниил попытался молча заменить мой старый чайник. Новый оказался огромным, дорогим и не помещался под шкафчиком. Я заставила его вернуть покупку.

— Вы сказали, что чайник течёт.

— Я не сказала: «Решите за меня, чем его заменить».

На следующий день мы пошли в магазин вдвоём. Полчаса спорили из-за мощности и купили самый обычный. Теперь Даниил всякий раз демонстративно спрашивал разрешения, прежде чем налить мне чай.

В тот вечер он положил документ о завершённой проверке на кухонный стол. Я поставила рядом ветку сирени, принесённую из лавки.

— Надеюсь, вы проверили цветы, — сказал он.

— На этот раз нюхала лично.

— Совершенно безответственно.

Я обняла его сзади. Даниил накрыл мои руки своими и опустил голову.

— Теперь вы рады? — спросила я.

— Да. Компания выжила. Люди сохранили работу. И я больше не смогу сказать, что не знал, как вскрывают наши заказы.

Он повернулся ко мне.

— Есть ещё один вопрос.

— Какой?

— После всего этого вы точно не хотите узнать, истинные ли мы?

Мы говорили об этом в день признания, но вопрос касался всей дальнейшей жизни.

— Точно. Если нам однажды станет плохо, результат проверки не заставит меня остаться. А пока хорошо — мне и без него понятно, зачем я здесь.

Даниил не отпустил мою руку.

— Я не сомневаюсь в вас.

— Вы сомневаетесь во всём, что нельзя проверить дважды и занести в таблицу.

— Неправда. — Его большой палец скользнул по безымянному пальцу. — Иногда достаточно закрыть риск.

— Вот только попробуйте закрыть меня.

— С вами это не работает. Я проверял.

Он усмехнулся, но пальцы держал напряжённо. Отказаться от теста для Даниила означало оставить вопрос без печати и подписи. Не спрятать от меня — от самого себя.

— Давайте договоримся, — сказала я. — Если я когда-нибудь начну оправдывать несчастную жизнь бумажкой об истинности, вы напомните мне этот вечер.

— При одном условии. Вы сделаете то же для меня.

Я протянула руку, он пожал её с деловым видом. Мы выдержали секунду и расхохотались.

— Всё? Договор вступил в силу?

— Немедленно.

Даниил поцеловал мои пальцы. После мы доели торт и бросили документ комиссии на столе. Утром на подписи обнаружилось пятно крема. Новый экземпляр я заказывать запретила. Этот мне нравился больше.

Перед уходом он задержался в прихожей.

— Завтра обязательно закройте магазин вовремя.

— Зачем?

— Просто закройте в восемь.

Он уже взялся за ручку двери, но не ушёл, дожидаясь моего ответа.

— Даниил, у вас лицо человека, который опять решил всё за меня.

— Поэтому я прошу. В восемь. Пожалуйста.

Он поцеловал меня и ушёл, не объяснив больше ни слова.

На следующий день я посмотрела на часы в восемь без пяти и перевернула табличку.

Весь день Даниил не писал. Я тоже не спрашивала, зачем ему понадобился закрытый магазин, и к обеду возненавидела собственное решение уважать чужой сюрприз. Варианты становились всё нелепее. Возможно, он хотел показать новую схему доставки. Возможно, привезти документы. Возможно, наконец признался бы, что тайно купил соседнее помещение, после чего я выгнала бы его вместе с документами.

Помощница заметила, что я в четвёртый раз переставляю одну и ту же вазу.

— Вам сегодня точно не нужна помощь с закрытием?

— Точно.

— А наряднее ничего не наденете?

Я посмотрела на рабочий фартук, влажный по краю от стеблей.

— Он попросил закрыть лавку, а не явиться на приём.

Она пожала плечами с таким видом, будто знала больше меня, и ушла ровно в семь. Предательница.

Последняя покупательница выбрала открытку, расплатилась и ушла.

Восемь ноль три.

За стеклом никого.

Я проверила телефон. Ни сообщения, ни пропущенного звонка.

В восемь четырнадцать, когда я уже разозлилась, колокольчик звякнул.

К этому времени я успела решить, что Даниил попал в пробку, забыл, передумал и был срочно вызван на очередную проверку одновременно. Последняя версия пугала больше всего. Я набрала его номер, но не нажала вызов: за дверью остановилась знакомая машина.

Он вошёл сам.

Без курьера, водителя и огромной коробки. В руках держал букет, собранный из белой сирени и светло-синих цветов. Я узнала их сразу: утром сама срезала эти ветки в маленькой теплице, которую арендовала для «Белой сирени» после возвращения заказов.

Теплица была моей новой гордостью и постоянной причиной грязи под ногтями. Пока там росли только сирень, несколько сортов зелени и те самые светло-синие цветы, название которых Даниил упрямо путал. Я собиралась постепенно увеличить посадки, если выдержу первый сезон. Он знал, сколько раз я проверяла замки и как долго выбирала каждое растение.

Поэтому кражу заметила мгновенно.

— Вы ограбили мою теплицу?

— Взял с разрешения хозяйки участка.

Он явно ожидал благодарности за предусмотрительность. Я посмотрела на срезанные мной утром ветки и не собиралась её изображать.

— Она не хозяйка моих цветов.

— За каждый стебель заплачено.

— Деньги поступили ей.

— Арина, я пришёл сделать предложение, а вы начали с бухгалтерии.

Он осёкся.

Я тоже замерла.

— Какое предложение?

— Уже никакое. Вы всё испортили.

Даниил выглядел возмущённым, но уши покраснели. Даже во время проверки «Севера» он нервничал меньше.

Сейчас держал букет слишком крепко.

— Дайте сюда, пока не сломали сирень.

Он протянул цветы. Я машинально поднесла их к лицу и вдохнула.

— Вы что делаете?!

Даниил выхватил букет обратно.