— Сегодня мне так кажется. Завтра могу прорыдать полдня и захотеть позвонить.

— Тогда завтра и разберёшься с завтрашним днём.

София бросила половинки конверта в ведро и промахнулась. Одну пришлось поднять. Никакого красивого жеста — зато письмо осталось неотправленным.

— Даня каждый вечер спрашивает, не нужна ли охрана, — сказала она, выпрямляясь. — Раньше уже поставил бы людей под окнами.

— Прогресс.

— Черепаший.

— Для вашего брата — бешеная скорость.

Она фыркнула, села напротив и накрыла мои пальцы ладонью.

— Спасибо, что приехали без него.

— Он страдает в полном одиночестве. Возможно, уже проверил вашу улицу по камерам.

— Пусть страдает. Я хотела поговорить с вами.

Слова прозвучали просто, но я услышала в них больше. София позвала меня не как женщину брата, не как флориста из расследования. Ей была нужна именно я.

— Тогда давайте на «ты», — предложила я. — Если ты не против.

Она улыбнулась.

— Давно пора. Я просто ждала, когда вы… когда ты первая скажешь.

Потом София попросила помочь выбрать цвет для стен. Серо-бежевый я сравнила с приёмной стоматолога, и она остановилась на тёплом зелёном.

Мы разложили выкрасные карточки прямо на полу. У окна зелёный казался почти серым, возле торшера становился мягче. София впервые за вечер увлеклась: спорила, приложила образец к стене, нашла в интернете диван, который не выбирала вместе со Стасом. Я не торопила её. Новая жизнь началась не с громкого обещания никогда больше не ошибаться, а с банки краски, которую она хотела сама.

Даниил написал только один раз: «Вам обеим что-нибудь нужно?»

Я показала сообщение Софии и ответила: «Нет. Если понадобится, попросим».

Ответ появился через минуту: «Хорошо».

— Посмотри-ка, — восхитилась София. — Совсем взрослый.

Когда я собралась уходить, она обняла меня у двери. Быстро и крепко.

— Приходи ещё, — попросила она. — Даже если когда-нибудь поссоришься с Даней.

— Уже планируешь наш конфликт?

— Я реалистка. И ты мне нравишься отдельно от него.

Даниил ждал за углом.

Он действительно не подъехал к самому подъезду. Стоял у машины в расстёгнутом пальто и делал вид, будто оказался здесь случайно. При моём взгляде даже не смутился.

— Вы сказали довезти до дома Софии, а не уехать на другой конец города.

— Формально вы правы. Это отвратительно.

Он открыл мне дверь, но прежде, чем я села, спросил:

— Ей лучше?

— Ей больно. И она справляется. Хотите узнать подробности — спросите у неё.

Уже дома я обнаружила новое сообщение. На этот раз от Кирилла.

«Арина, я уезжаю из Петербурга на несколько месяцев. Можно увидеться один раз? Я должен сказать то, чего не смог раньше».

Я согласилась встретиться в «Белой сирени» до открытия.

Ночью я трижды перечитала сообщение Кирилла и ни разу не ответила ничего, кроме уже отправленного времени. Раньше такой разговор занимал бы всю мою голову: я придумывала бы обвинения, представляла его раскаяние, боялась, что одного знакомого поворота плеч окажется достаточно, чтобы все мои решения рассыпались. Теперь я только предупредила Даниила, что встречусь с бывшим мужем.

Он помолчал и спросил:

— Хотите, чтобы я был рядом?

— Нет.

— Позвоните, если понадобится.

Ни ревности, ни проверки, ни вопроса, зачем мне вообще видеть Кирилла. От этого утро стало легче.

Кирилл пришёл в девять без цветов. Раньше подарок помогал ему быстрее перейти к миру и не разбирать ссору.

Сегодня в его руках была только тонкая папка.

— Спасибо, что согласилась.

— Ты написал, что уезжаешь.

— В Москву. Филиалу нужен руководитель на время проверки. Я сам попросил перевести меня.

Я показала на стол. Кирилл сел, положил папку перед собой, но открывать не стал.

— Если ты снова хочешь обсудить возвращение…

— Нет.

Он ответил сразу. Я всё равно осталась стоять ещё несколько секунд и села только после того, как поверила.

— Я пришёл извиниться. Тогда, у мамы, я опять говорил только о себе. Даже когда ты отказала, пытался понять, почему мне не дают ещё один шанс. После презентации стало… стыдно.

Кирилл провёл ладонью по обложке папки.

— Я много раз повторял: «Я ничего не могу сделать». Помнишь?

— Такое трудно забыть.

— Мне было удобно так думать. Если Ксения — истинная, решение уже принято за меня. Не надо признавать, что я устал от нашего брака, испугался собственной обычной жизни и захотел почувствовать себя другим человеком.

Он говорил медленно, иногда останавливался, будто проверял, не пытается ли опять подобрать версию, в которой выглядит лучше.

— Я называл себя честным, потому что ушёл сразу, — продолжил Кирилл. — Рассказывал всем, что хуже было бы обманывать тебя годами. Но сначала я заполнил анкету тайком. Потом согласился на встречу. Потом пять дней возвращался туда и ничего тебе не говорил. Моя честность началась только тогда, когда скрывать стало неудобно.

Я посмотрела на его руки. На безымянном пальце осталась светлая полоска, хотя кольцо Кирилл снял много месяцев назад. Когда-то мне казалось, что этот след принадлежит мне. Теперь это была просто кожа, которая ещё не сравнялась по цвету.

Я знала это с первого дня, но впервые Кирилл произносил правду сам.

— Ты был несчастлив со мной?

Он задумался. Раньше ответил бы слишком быстро — либо спасая наши одиннадцать лет, либо доказывая право уйти.

— Нет. Большую часть времени был счастлив. Потом мне стало скучно, и я решил, что скука означает ошибку. Вместо разговора с тобой пошёл проверять, существует ли кто-то правильнее.

— Почему не сказал мне?

— Потому что ты могла ответить. Разозлиться. Спросить, что я сам делаю для нашего брака. В агентстве от меня требовалось только заполнить анкету и прийти на встречу.

Он сдвинул папку к краю стола, словно та занимала слишком много места между нами.

— А потом поверить, что получил ответ.

— Да.

— Когда ты впервые пришёл туда, ты уже хотел уйти?

Кирилл долго молчал.

— Я хотел, чтобы кто-то разрешил мне уйти. Это не одно и то же, но для тебя разницы, наверное, нет.

— Разница есть. Просто ни один вариант не делает мне меньше больно.

Он принял и это. Не стал спорить, что тоже страдал, не напомнил о своих сомнениях. Полгода назад такое молчание свело бы меня с ума. Теперь я слышала в нём наконец появившуюся способность не перетягивать мою боль на себя.

Я сжала пальцы под столом. Вот она, самая простая правда. Не великое предназначение, не разрушенное заклинание. Мужчина выбрал дверь, за которой от него меньше требовали.

— Я любила тебя, — сказала я. — И наш брак для меня не был ошибкой.

— Для меня тоже. Я понял слишком поздно.

— Не говори так, будто правильный вывод обязан вернуть нас назад.

Кирилл вздрогнул.

— Не обязан. Я знаю, что ты любишь Воронцова.

— Откуда?

— Видел интервью. И твоё лицо, когда он подошёл после записи.

Ни ревности, ни упрёка в голосе не было. Только усталость.

— Ксения живёт отдельно. Не хочет принимать решение, пока не поймёт, чего хочет без программы и без меня рядом.

— А ты чего хочешь?

Кирилл потёр большим пальцем угол папки. Картон уже побелел на сгибе.

— Скучаю по ней. Очень. Иногда хочется приехать и всё доказать: что это не программа, не цветы, что у нас было по-настоящему… — Он осёкся и невесело усмехнулся. — Слышишь? Опять доказать женщине, что она неправильно сомневается.

— И поэтому Москва?

— Поэтому я уберу себя с её порога. Если Ксения захочет поговорить, номер у неё есть. Не захочет — значит, не захочет.

Знакомый ответ. Слишком знакомый.

— То есть ты снова сидишь и ждёшь, пока женщина примет решение за двоих?

Кирилл вскинул глаза. На секунду в них появилось прежнее раздражение, но спорить он не начал.