Даниил не обещал её придумать.

Он просто был здесь после недели разлуки, скандала, проверок и двадцати пустых дней в лавке.

— Я люблю вас, — сказала я.

Слова вырвались раньше, чем я успела подготовить голос. Вышло тихо и совсем буднично — среди жёлтых хризантем, остывающего ужина и накладных.

Я тут же захотела забрать их обратно. Не потому, что они были неправдой. Наоборот. Слишком правдивые слова сделали меня беззащитной. Даниил мог ответить через секунду, а секунда растянулась так, что я услышала гудение холодильника и каплю, упавшую из крана в подсобке.

Даниил замер.

В первые секунды его лицо стало почти испуганным. Потом он закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу.

— Скажите ещё раз.

— Нет. Вы не расслышали — ваша проблема.

Он рассмеялся, и смех сорвался на выдохе.

— Я вас люблю, Арина. Даже когда вы издеваетесь надо мной в самый важный момент моей жизни.

— Особенно тогда.

— Именно это меня и тревожит.

Даниил поцеловал меня. Медленно, без прежней жадности и без вопроса, который мы уже давно задали друг другу поступками. Я обняла его за шею. За окном проехал трамвай, задребезжали стёкла, одна из коробок соскользнула со стола. Мы не обратили внимания.

Потом всё-таки пришлось отстраниться и поднять ужин с пола. Соус чудом не пролился. Даниил выдал это за подтверждение собственной предусмотрительности, я обозвала его невыносимым, и мы долго смеялись над тем, что признание в любви пахнет лапшой и свежими хризантемами.

— Мы ведь никогда не узнаем, истинные ли друг другу, — сказала я позже.

Он перестал улыбаться.

— Вы хотите узнать?

Вопрос был осторожным. Даниил принял бы и этот страх, если бы я попросила найти способ проверки. Но я прислушалась к себе и не обнаружила прежней паники.

Я знала, что он может разозлиться, ошибиться, однажды разлюбить. Я тоже могла. Никакая справка не сделала бы будущие решения за нас и не вернула бы чистое прошлое.

— Нет, — ответила я. — Не хочу.

Даниил медленно выдохнул. Я только теперь поняла, что всё это время он боялся моего ответа.

— Я тоже, — сказал он. — Даже если Таисия когда-нибудь найдёт точный способ.

— А если окажется, что мы не подходим по всем показателям?

— Тогда мне придётся продолжать неподходяще вас любить.

— Это была почти красивая реплика.

— Никому не рассказывайте.

Я положила голову ему на плечо. На столе остывала еда, завтра снова нужно было бороться за лавку, а у «Севера» оставались проверки и потерянные договоры. Ничего не стало простым. Просто впервые неизвестность не требовала от меня немедленно бежать или проверять.

Впервые мне не понадобилось проверять собственную любовь, чтобы поверить ей.

На следующий вечер София написала: «Если можете, приезжайте. Только без Дани».

Я перечитала сообщение Софии и открыла присланный следом адрес.

Я показала сообщение Даниилу. Он нахмурился, однако спорить не стал. Только сообщил, что София утром вернулась домой и сама сменила замки.

— Вам помочь?

— Довезти до дома Софии. Дальше я сама.

— Хорошо.

Даниил высадил меня у подъезда и уехал, когда София открыла дверь.

В светлой квартире вдоль стены стояли коробки с вещами из дома, где София собиралась жить со Стасом. На тумбе лежали новые ключи.

София провела меня по узкому коридору, обходя коробки. На одной чёрным маркером было написано «кухня», на другой — «наша спальня». Последнее слово она перечеркнула так сильно, что картон прорвался.

В гостиной не было штор. В тёмных окнах отражались торшер, диван и две женщины, которым пока некуда было спрятаться от этого разговора. София дёрнула за шнур жалюзи, но те застряли на середине.

— Чёртовы жалюзи. Стас всё обещал их починить.

София дёрнула шнур ещё раз. Жалюзи перекосились окончательно.

— Даня может посмотреть, — предложила я. — А я прослежу, чтобы он не объявил себя мастером на все руки.

— Он именно так себя и объявляет.

Она отпустила шнур и поймала мой взгляд на коробках.

— Не знаю, что с этим делать. Половину мебели мы выбирали вместе. Вон то кресло мне до сих пор нравится. А потом вспоминаю, как Стас сидел в нём и заказывал очередной букет.

— Можешь пока оставить.

— Оставила. Кресло хотя бы ни в чём не виновато.

На кухне София открыла окно. Чайник вскипел, пока мы молчали. Она налила две чашки, села и вдруг сказала:

— Я каждый день хочу ему позвонить.

— Прямо каждый?

— Утром обычно сильнее. Иногда вижу во дворе дурацкую собаку и уже достаю телефон — Стас бы оценил. Вчера проснулась и не сразу вспомнила, что свадьбы не будет.

Чай она так и не отпила. Держала чашку в ладонях, глядя, как по тёмной поверхности расходятся круги.

— Арина, а вдруг вербена всё ещё действует?

— По словам Таисии, основное воздействие давно должно было закончиться.

— Значит, я сама продолжаю любить человека, который делал это со мной.

— Возможно.

София отодвинула чашку. На столе остался влажный круг, и она начала стирать его большим пальцем, снова и снова, пока кожа не покраснела.

— Я думала, когда действие закончится, наступит ясность. Проснусь и увижу чужого мужчину. А я вижу Стаса. Того самого. Он смешно щурился без очков, ненавидел оливки, помнил, какой чай я люблю. И он же посылал состав, после которого я не могла нормально спать.

— Одно не отменяет другое.

— Было бы легче, если бы отменяло.

— Конечно.

Я не стала рассказывать, сколько месяцев после ухода Кирилла вспоминала не чемодан у двери, а его сонное лицо по воскресеньям. Хорошее прошлое не становилось поддельным только потому, что человек потом причинил боль. Софии сейчас не требовался мой пример. Ей требовалось разрешение не вырывать из себя чувство вместе с мясом.

София вскинула глаза. Я не стала смягчать ответ.

— Вы были вместе до букетов. Он вам нравился, вы к нему возвращались. Вербена не обязана забрать всё вместе с собой.

— От этого противно.

— Почему?

— Потому что я должна его ненавидеть.

— Я дала показания. Рассказала, как он заказывал усиление после моих отказов. Видела переписку. Я знаю, что он сделал. А потом лежу ночью и скучаю по нему. Получается, со мной опять что-то не так.

— С вами всё так. Чувство не обязано немедленно подчиняться решению.

— Звучит ужасно несправедливо.

— Так и есть.

Она тихо рассмеялась, хотя глаза блестели.

— Даня сказал почти то же самое, только потом добавил, что готов сломать Стасу челюсть. Я попросила его больше не улучшать разговоры предложениями уголовного характера.

— Получилось?

— Со второго раза.

Мы всё-таки попробовали пирожные. София съела половину, отложила вилку и снова стала серьёзной.

— Стас прислал письмо через адвоката. Извиняется. Пишет, что тоже стал жертвой агентства.

— Вы ответили?

— Нет. И не буду. Он правда мог не знать всех последствий. Но знал, что я отказалась. Знал, что после букетов мне плохо. Ему понадобилось изменить моё «нет», чтобы я подходила для его счастья.

Она произнесла это уже без дрожи.

— Я могу скучать. Могу помнить хорошее. Только человека, которому мешают мои границы, рядом со мной больше не будет.

Письмо лежало на краю стола, всё ещё в разрезанном конверте. София вытащила лист на пару сантиметров и сразу задвинула обратно.

— Я придумала ему ответ. Один раз даже записала в телефон.

— Покажешь?

— Удалила. Там было: «Я любила тебя, пока ты не решил, что моей любви недостаточно». Красиво, да? Он бы прочитал только слово «любила» и решил, что можно ещё раз попробовать.

Она взялась за конверт и рванула. Бумага поддалась не сразу, пришлось потянуть сильнее. Само письмо София не тронула.

— Отвечать не буду. Пусть хоть что-нибудь поймёт без подробной инструкции от меня.

— Справедливо.