Кирилл отвернулся от экрана. Я уже приготовилась услышать, что его использовали и заставили. Однако он посмотрел на Ксению.

— Ты знала про фотографию? — спросил Кирилл.

— Нет.

— И про презентацию?

— Нет, Кирилл. Я вообще много чего не знала. Например, что твоя мать заплатила за знакомство со мной ещё до нашей встречи.

Полина попросила Кирилла рассказать, кто фотографировал их и кому он отправлял снимок. Он передал переписку с матерью и замолчал на её последнем сообщении.

Маргарита написала: «Я знала, что ты наконец станешь счастливым».

— Я думал, мама просто рада за меня, — сказал он.

— Она радовалась результату, за который заплатила, — ответила Ксения.

Кирилл медленно положил телефон перед Полиной.

— Кто разрешил им называть наш брак ошибочным? — спросил он.

В первый миг вопрос разозлил меня. Снова «наш», хотя на фотографии стояли они с Ксенией. Но Кирилл повернулся ко мне, и я увидела, что сейчас он спрашивает не за себя.

— Я, — ответил он сам. — Я сказал эту фразу консультанту. После первого свидания. Он спросил, почему я раньше не встретил Ксению, и я ответил, что одиннадцать лет жил неправильно.

Ксения закрыла глаза.

— Мне ты сказал то же самое.

— Знаю.

Кирилл с трудом сглотнул. Полина попросила его найти переписку с консультантом. Сообщение сохранилось: Кирилл писал о спокойном браке, который вдруг показался ему пустым, а в ответ получил поздравление с «пробуждением истинного чувства» и совет не затягивать с решением.

— Они подтолкнули вас к разводу? — уточнила Полина.

Он долго смотрел на собственные слова.

— Они говорили то, что я хотел услышать. Но сообщение жене писал я. Никто не держал меня за руку.

— Я всё время спрашивал, что сделали со мной, — произнёс он. — Как будто Арины и Ксении в этой истории вообще не было.

Никто не стал его утешать.

Я следила за лицом Кирилла и ждала привычного поворота: сейчас он объяснит, что тоже был обманут и потому заслуживает прощения раньше остальных. Вместо этого он придвинул телефон Полине и назвал пароль от архива.

Ксения сидела рядом, побелевшими пальцами сжимая ремешок сумки. Кирилл посмотрел на неё, но не попросил подтвердить, что между ними всё-таки было настоящее. Впервые оставил ей этот вопрос целиком.

— Я согласился на программу и скрыл её от жены. Потом поверил тому, чему хотел поверить. А когда всё разрушилось, снова пришёл к Арине и потребовал отменить последствия. — Он провёл ладонью по лицу. — Я дам показания. И больше не скажу, что у меня не было выбора.

Он поднял глаза на Ксению.

— Прости.

Она кивнула, но не протянула к нему руку.

За дверью раздались быстрые шаги. Полина вышла в коридор, выслушала сотрудника и вернулась с новым листом. Я узнала таблицу индивидуальных доставок.

— Последние семь машин нашли, — сказала она. — У нас есть все тридцать восемь заказов и адресатов. Большинство букетов перехвачено или изъято. Но остаётся критическая группа.

Она положила перед нами страницу с десятью красными отметками.

— Десять человек уже говорили отправителям «нет». И каждый из этих отправителей заплатил, чтобы сегодня ответ изменился.

— Где они? — спросила я.

Полина раскрыла таблицу. У троих получателей значилось «страх близости», у четверых — «влияние семьи». Остальным приписали «избегание счастья».

Ни в одной строке не было простого объяснения: человек отказался.

— Девять букетов остановлены, — сказала Полина. — Шесть перехватили до вручения. Три получателя успели открыть упаковку, но сейчас они на воздухе, их осматривают врачи. Длительного воздействия не было.

Она открыла короткие отчёты групп. Один букет нашли на ресепшене офиса: получательница заранее запретила охране принимать подарки от бывшего. Второй курьер всё-таки позвонил адресату и услышал, что его никто не ждёт. Третью композицию женщина открыла дома, но сама вынесла на балкон после общего предупреждения.

— Все трое знали о прежних отказах? — спросила я.

— Заказчики — да. В договорах есть их ответы на вопросы консультанта. Они прямо писали: получатель не хочет встречи, просит оставить в покое, заблокировал номер. «Созвучие» называло это препятствием, с которым должна справиться программа.

Мне хотелось увидеть лица этих людей, когда к ним пришли сотрудники. Хотелось понять, услышали ли они наконец простое слово, которое до этого старательно переводили на удобный язык страха и сомнений.

— А десятый?

Она выделила последнюю строку.

Дарья Вельская. Двадцать девять лет. Человек. Заказчик — Роман Астафьев. Два отказа от регистрации за последние полгода. Сегодня в одиннадцать тридцать они должны пожениться.

— Букет доставлен? — Кирилл подался к экрану.

— Водитель подтвердил передачу у отеля сорок минут назад. Потом отключил телефон. В здании цветы не нашли. Невеста выехала.

Я посмотрела на часы. Одиннадцать без семи минут.

— Какой дворец?

— На Английской набережной.

После ночи в особняке название прозвучало почти издевательски. Белая ночь продавала людям судьбу в одном здании, а утром последний обработанный букет ехал к месту, где одно «да» становилось официальным.

Полина уже поднимала сотрудников. Я встала вместе с ней.

— Я еду.

— Арина, вы не сотрудник следствия.

— Зато я узнаю упаковку и могу объяснить действие состава, если она уже открыла букет. Вы сами брали меня к другим получателям.

Мы с Полиной выбежали из отдела. Даниил ответил после первого гудка.

— Я уже видел сообщение Громовой. Где вы?

— Едем к дворцу.

— Я в восьми минутах. Служба безопасности проверяет подъезды и парковку.

— Ждите нас у бокового входа, — приказала Полина.

Петербург уже проснулся. На набережных гудели машины, у Исаакия толпились туристы, а наша машина застряла перед автобусом на повороте.

Полина всю дорогу держала связь с дворцом. Администраторы искали Дарью по внутренним комнатам и одновременно старались не сорвать четыре чужие церемонии. Сообщения приходили одно за другим: машина невесты во дворе, жених в зале, регистрация ещё не началась.

Потом сотрудница сообщила, что Дарья вышла из комнаты ожидания с белым букетом.

До назначенного времени оставалось пятнадцать минут.

— Пешком быстрее, — сказала я.

До дворца оставалось меньше квартала. Мы вышли на светофоре и побежали.

Даниил ждал у бокового входа вместе с сотрудницей службы безопасности.

— Машина невесты приехала шесть минут назад, — сообщил он. — Дарью провели в комнату ожидания. У главного входа две свадьбы, внутри ещё три пары.

— Администрацию предупредили?

— Регистрацию задержат по технической причине. Где жених? — спросила Полина.

— В малом зале с гостями. Его букет на фотографиях другой — красные розы. Белую композицию принесла невеста.

Сотрудница дворца провела нас через служебную дверь, мимо гардероба и вверх по лестнице. За дверями играла музыка. Я искала только белые лепестки.

Комната ожидания оказалась пустой.

У окна валялась смятая белая бумага с зубчатым краем.

— Эта упаковка из списка, — сказала я.

Полина надела перчатки и подняла край бумаги. На внутренней стороне блестели мелкие влажные точки.

— Где невеста? — резко спросила она у сотрудницы.

— Её позвала мама. Наверное, в дамскую комнату.

Возле ножки стола лежал отломанный лист белой вербены.

Цветы уже раскрыли.

Я присела, не касаясь листа. Край был свежим и влажным. На ковре остались маленькие капли воды — букет принесли недавно и поставили на стол. Возле кресла валялась бумажная салфетка, смятая так сильно, что ткань порвалась.

— Она плакала здесь, — сказала сотрудница. — Повторяла подруге, что не готова. Потом пришёл Роман, попросил всех выйти. Через несколько минут Дарья успокоилась.

— Он оставался рядом с открытыми цветами?