— Сказал, что я пожалею, когда останусь одна. Раньше я бы испугалась. В тот вечер подумала: если единственный способ удержать меня — напугать одиночеством, одной мне будет спокойнее.

Я поставила вазу на свет. Одна хризантема торчала вбок и цеплялась лепестками за соседнюю. Потянулась поправить, но Яна остановила меня:

— Оставьте. Такая мне нравится.

— Вы ради букета пришли или всё-таки рассказать про встречу?

— Ради букета. Представляете? — Она обхватила вазу обеими руками, но пока не подняла. — Неделю ходила мимо цветочных. Смотрела в окна и думала, что от меня опять чего-нибудь потребуют. Позвонить, влюбиться, простить. Понимаю, звучит глупо.

— После того, что с вами сделали, — совсем нет.

Яна кивнула на жёлтые цветы.

— Сегодня проснулась и поняла: хочу вот это. Я. Домой, на стол. Не для мужчины и даже не назло тому идиоту.

У двери она всё же обернулась. Ваза прижималась к пальто, непослушная хризантема щекотала ей подбородок.

— Мне ведь стыдно было не только за него. За себя тоже. Что захотела его после букета.

— А сейчас?

— Сейчас думаю: захотела — и захотела. Мало ли чего человек хочет. Уйти от него я тоже смогла сама.

Через стекло я увидела, как Яна спускается со ступеньки, прикрывая цветы от ветра. В прошлый раз она принесла мёртвый букет и спрашивала, кому принадлежит её желание. Теперь несла живые хризантемы домой, не спрашивая разрешения. У меня разжались плечи.

После закрытия приехал Даниил с двумя коробками еды. Я пересказала ему разговор, пока он вытаскивал приборы и искал, куда Таисия убрала салфетки.

— То есть у этой истории всё-таки случился счастливый конец?

— У Яны — возможно. По крайней мере, сегодняшний вечер точно её собственный.

— А у нас?

Я опустила вилку. Даниил стоял по другую сторону прилавка — тот самый мужчина, который когда-то ворвался сюда с шестым букетом Софии и испортил мне день. Не будь букета, мы могли разминуться на улице. Или встретиться, наговорить друг другу гадостей и больше не увидеться. Не будь вербены…

Вот до этого места я всегда доходила и сворачивала.

Пока мы искали людей из списка, можно было не разбираться. Павел лежал в больнице, София молчала за закрытой дверью, по городу ехали ещё девять доставок — моя трусость вполне умела притворяться занятостью. Но теперь в лавке было тихо. Я ждала по вечерам именно его машину, знала, как он морщится от остывшего кофе, сама протягивала руку, когда хотела прикосновения. И всё равно внутри сидел мерзкий маленький вопрос: а где здесь мы, если начало нам подстроили чужие люди?

Даниил перестал открывать вторую коробку.

— Что?

Отступать было поздно.

— Если бы не тот букет… вы бы вообще меня заметили?

— Не знаю, — ответил Даниил.

Я ждала чего угодно: мгновенного «конечно», шутки, уверения, что никакое растение не могло повлиять на его первый взгляд. Честный ответ всё равно ударил.

— Даже теперь не можете сказать что-нибудь приятное?

— Могу. Но вы спросили не об этом.

Я высвободила руку, хотя он ещё не успел её взять, и отошла к окну. На улице женщина придерживала ребёнка за капюшон, пока мимо проезжала машина. Два человека, которых я никогда не видела, на секунду оказались понятнее собственной жизни.

— Я не прошу заключения эксперта.

— Знаю.

— Тогда почему нельзя просто сказать, что заметили бы?

— Потому что после всего, что с нами сделали уверенные люди, я не хочу давать вам удобный ответ только ради результата.

Злость не исчезла. Но перестала быть чистой. В ней появилась досада на него за правду и на себя — за то, что я всё ещё надеялась получить от кого-нибудь гарантию.

Даниил сел напротив. За стеклом темнел Большой проспект, в вазе стояли жёлтые хризантемы.

— Когда я увидел вас через дверь, вы мне понравились, — сказал он. — Вербена могла усилить запах, заставить дольше смотреть, быстрее захотеть вернуться. Таисия объясняла это нам обоим. Если сейчас я заявлю, что всё равно немедленно влюбился бы, вы поймёте, что я лгу.

— Хоть однажды попробуйте утешить меня неправдой.

— Вы возненавидите меня через пять минут.

Я всё-таки вернулась к столу, но села на самый край стула, сохраняя между нами расстояние.

— Через три.

Уголок его рта дрогнул, но взгляд оставался серьёзным.

— Я мог пройти мимо. Вы могли решить, что я самодовольный хам, и больше не открыть дверь.

— Я именно так и решила.

Даниил коротко усмехнулся, принимая заслуженное.

— Потом открыли.

— Из-за Софии.

— А я вернулся из-за неё. Потом ещё раз. И ещё. В какой момент вербена перестала быть единственной причиной, мы уже не установим.

Я провела пальцем по краю стола. Этот ответ не закрывал прошлое красивой гарантией. Ничего в наших первых днях нельзя было отделить и подписать: вот моё, вот действие букета.

— Значит, Лидия была права? — спросила я. — Мы могли пройти мимо.

— В этом — да. Она ошиблась в другом. Возможность пройти мимо не даёт никому права толкать нас друг к другу.

Даниил протянул руку через стол ладонью вверх. Я вложила в неё пальцы.

— Первый взгляд вообще редко бывает выбором, — продолжил он. — Я не выбираю, чей запах замечу, кому улыбнусь, кто меня разозлит. Зато выбрал остановить обработку, хотя знал, чем это обернётся для компании. Вы выбрали довериться мне со своей лавкой. Мы оба выбрали неделю без встреч.

— Очень романтично. Список служебных решений вместо признания.

— Я ещё не закончил.

Он поднялся и обошёл стол. Теперь мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Я не знаю, почему впервые захотел вас, Арина. Знаю, почему прихожу сейчас. Мне важно, как вы смеётесь, когда спор закончился, но вы ещё делаете вид, что сердитесь. Как защищаете человека, которого едва знаете, и не позволяете ему потом превратить благодарность в долг. Как ставите свою лавку на ноги, хотя могли принять мои деньги и избавить себя от половины проблем.

— Последнее звучит как жалоба.

— Так и есть. Я хочу помогать вам чаще, чем вы разрешаете.

Он коснулся костяшками моей щеки.

— Мне нравится ужинать здесь из картонных коробок. Нравится, что вы поправляете мои букеты, даже если я только принёс их от поставщика. Нравится, что в моей машине теперь постоянно лежат ваши ленты и садовые ножницы. Вербена давно ушла. Это всё осталось.

Горло сжалось. Я обхватила его запястье, прижалась щекой к ладони.

— А если бы мы не встретились?

— Тогда я не знал бы, кого потерял.

— Ужасный ответ.

— Честный.

— Вы понимаете, что от этого страшно? — спросила я. — Не только из-за первого букета. Если всё зависит от случайности, мы можем однажды так же случайно разминуться. Устать. Не сказать нужное вовремя.

Даниил не стал уверять, что этого никогда не случится.

— Можем. Поэтому я и не хочу жить так, будто встреча уже всё решила. Я могу завтра приехать злым после работы и обидеть вас. Вы можете закрыться и не объяснить, что случилось. Нам придётся заметить это самим. Поговорить. Извиниться. Иногда — дать друг другу время.

— Звучит утомительно.

— Ужасно. Особенно с вашим характером.

Я толкнула его плечом. Он поймал мою ладонь и поцеловал пальцы, но не превратил серьёзный разговор в шутку.

— Я не обещаю никогда не ошибаться, Арина. Обещаю не называть свою ошибку судьбой, чтобы вам пришлось с ней смириться.

Вот это я ему поверила. Не потому, что слова были безупречными. Даниил уже нарушал мои границы, решал за Софию, пытался давить деньгами и возможностями. Потом слышал «нет» — иногда не сразу, иногда стиснув зубы, — и менялся. Его обещание имело цену именно потому, что я знала, как трудно оно ему даётся.

Он сел рядом. Наши колени соприкоснулись. В этот момент я поняла, как долго всё ещё требовала у прошлого отчёта. Хотела узнать, заметил бы он меня без букета, поцеловались бы мы без усиленного запаха, пришёл бы он на следующий день. Будто правильная версия знакомства могла выдать разрешение на сегодняшнее счастье.