— Нет. И сейчас неважно, кому вы хотите предъявить счёт. Уберите руки от лепестков.

Даниил дождался, пока мужчина разожмёт пальцы, и передал вазу эксперту. На скатерти осталось мокрое пятно. Сотрудник сразу накрыл его плотной салфеткой и попросил гостей отойти.

Врачи уже осматривали молодого дракона с чешуёй на шее. Кто-то плакал, кто-то ругался, несколько человек пытались дозвониться менеджерам «Созвучия». Маски разбирали вместе с объяснениями: надеть, выйти к набережной, не возвращаться за вещами без сотрудника.

Женщина возле окна ухватила меня за локоть.

— Я знаю его десять минут. — Она кивнула на мужчину у своего стола. — Почему мне кажется, что я должна поехать с ним? Я уже согласилась!

— Сегодня ничего не решайте. Выйдите отдельно и дайте себе время.

— А если я правда хочу?

— Захотите и через неделю. Тогда сможете позвонить сами.

Мужчина слышал нас. Он достал визитку, положил на край стола и отошёл, не пытаясь вручить её в руки. Женщина посмотрела на карточку, потом всё-таки взяла. Лицо у неё было испуганным, никакой прекрасной уверенности в судьбе не осталось.

Декораторы начали убирать композиции в герметичные контейнеры. Всего насчитали тридцать четыре настольные вазы, восемь высоких у лестницы и цветочную арку. На всех предварительный тест показывал вербену.

— Где наносили состав? — спросила Полина у главного декоратора.

— Здесь, час назад. Приехала женщина от заказчика с флаконами. Сказала, особый аромат для атмосферы.

— Имя?

— Инна. Фамилию не знаю. Она ушла в служебную комнату.

Группа у заднего входа уже задержала Инну с пустой сумкой из-под флаконов. Полина открыла последнее сообщение в её телефоне и прочитала вслух:

— «Вечер начинаем раньше. Гости пробудут рядом с цветами меньше, поэтому сделай по четыре распыления вместо двух. Л. Б. согласовала».

Инна заговорила быстро, захлёбываясь словами:

— Мне сказали, смесь разрешённая. Я не знала, что людям станет плохо. Спросите у Лидии, она здесь!

— Где? — резко спросила Полина.

Администратор указала на балкон второго этажа.

Женщина в белом брючном костюме стояла у перил и смотрела вниз. Лидию я видела на сайте «Созвучия»: там она улыбалась так мягко, что хотелось доверить ей любую боль. Сейчас лицо было неподвижным. Она видела, как уносят композиции и выводят гостей, однако не пыталась уйти.

Мы поднялись по боковой лестнице. Лидия встретила нас на верхней площадке.

— Госпожа Белецкая, — сказала Полина. — Пройдёмте с нами. Вы дадите объяснения по вербене и сегодняшней программе.

— Конечно. Я как раз ждала, когда вы закончите пугать моих клиентов.

Она посмотрела на Даниила, на Таисию и остановилась на мне.

— Арина Соколова. Та самая «Белая сирень». Вы заставили весь Петербург шарахаться от цветов.

— Ваши клиенты уже шарахаются от собственных чувств.

На набережной собирались вышедшие из особняка люди. Кто-то спорил, кто-то плакал, несколько пар разошлись в разные стороны. Лидия следила за ними с такой горечью, словно мы отнимали у неё личное счастье.

— Посмотрите, что вы устроили, — сказала она.

— Я смотрю. И они наконец знают, чем дышали.

Лидия перевела глаза на пустые столы.

— Я никого не заставляла. Они сами пришли искать любовь.

— Не все, — ответила я. — Некоторым людям ваши клиенты отправляли букеты после прямого отказа.

Лидия едва заметно поморщилась.

— Мы не отвечаем за отношения до обращения в агентство.

— Зато отвечаете за то, что сделали сегодня, — сказала Полина. — Пройдёмте.

Для первого опроса выбрали маленькую библиотеку на втором этаже. Полина включила запись, разъяснила Лидии её права и потребовала вызвать адвоката. Та отказалась ждать.

— Я готова объяснить всё сейчас. Когда вы увидите полную картину, истерика закончится.

Она села за стол, сохраняя ту же спокойную улыбку, что была на сайте. Я осталась по просьбе Полины: нужно было уточнять названия составов и устройство цветочных заказов. Даниил стоял у двери. Его присутствие Лидии явно не нравилось.

— «Созвучие» работает двенадцать лет, — начала она. — Мы познакомили тысячи людей. Большинство наших методов совершенно обычные: анкеты, психологи, подбор мест, сопровождение первых встреч.

— Когда появилась вербена? — спросила Полина.

— Почти сразу. Слабые ароматы разрешены. Они снимают напряжение, помогают человеку не закрываться. Да в любой флористике пахнет не только самими цветами.

Лидия небрежно повела плечом. «Ароматы» у неё звучали почти безобидно. У меня же во рту снова появилась горечь разбитого флакона, а перед глазами — Павел, который держался за косяк моей лавки, чтобы не упасть.

— В моей лавке покупателю говорят, чем обработаны цветы. И уж точно не распыляют ничего ради чужого согласия.

— Вам легко рассуждать с вашим даром, — отрезала Лидия. — Остальные магазины используют десятки средств.

Она явно повторяла этот спор не впервые. Возможно, когда-то всё и правда начиналось с разрешённого настоя и лёгкого запаха в комнате. Но перед Полиной лежали документы совсем о других дозах.

— А когда слабого настоя вам перестало хватать? — спросила Полина.

— Дело не в том, что нам не хватало. Клиенты просили заметный эффект. Платили большие деньги, а после встречи жаловались, что всё ещё сомневаются. Тогда мы стали точнее подбирать дозу.

— Под конкретного человека?

— Под ситуацию. Драконам требовалась одна концентрация, людям — другая. Если эффект слабел, программа предусматривала повтор.

Я слушала, как легко она произносит «концентрация» и «повтор». Ни имени, ни лица — только кому добавить и через сколько дней снова прислать цветы.

— Вы знали о тревоге, бессоннице и нарушениях ритма?

Лидия замолчала. Впервые её улыбка исчезла.

— У отдельных клиентов бывали реакции. Мы рекомендовали уменьшить дозу.

— Павел получал два-три букета в неделю два месяца, — сказала я. — Он потерял сознание. Софии Воронцовой отправили двойную дозу после того, как она снова начала сомневаться.

— София сама ускорила свадьбу.

Даниил сделал шаг от двери. Я почувствовала, как напряглась вся комната.

— После пятого букета, — произнёс он. — А когда действие слабело, ваш клиент покупал новое усиление.

Лидия выдержала его взгляд.

— Стас Лебедев сообщил, что София боится серьёзных отношений и отступает каждый раз, когда становится счастлива. До программы она годами возвращалась к нему.

— И отказывала, едва он начинал давить, — сказала я. — Почему его согласие для вас оказалось важнее её отказа?

— Я видела, что получалось у других.

Лидия впервые повысила голос:

— Вы хоть понимаете, сколько людей всё портят собственным страхом? Любят — и молчат. Слушают родителей, бывших, подруг. Потом годами жалеют. Они сами приходили ко мне, потому что не хотели опять потерять человека. После слабого аромата возвращались и благодарили. Некоторые уже поженились.

— Но слабого аромата вам стало мало.

— Не всем помогало! А клиент платит и спрашивает, где результат. В соседнем агентстве ему обещают расчёт по крови, родовой прогноз, ещё какую-нибудь красивую чушь. У меня человек хотя бы чувствовал перемену сразу.

Она упёрлась ладонями в стол. Вот, значит, как Лидия это называла: перемена. Не воздействие, о котором получателю забыли сказать.

— Он не знал, откуда взялось это чувство, — заметила Полина.

— Вербена не создаёт влечение из пустоты. Если между людьми ничего нет, не будет ничего. Вы обе это знаете.

Последние слова предназначались мне. Лидия посмотрела сначала на Даниила, потом прямо на меня.

— Вы ведь тоже познакомились из-за одного из этих букетов, — сказала она. — Не окажись его рядом, вы могли бы просто пройти мимо.

Кисти Даниила напряглись, но он лишь повернул голову ко мне. Отвечать за меня не стал.