— Могу собрать красивый букет.

Он оживился, шагнул к витрине и тут же замер, когда я не потянулась за упаковкой.

— А дальше?

— Дальше сами.

— Она уже дважды сказала, что не хочет со мной встречаться.

Я отложила ленты.

— Тогда зачем ей букет?

— Хочу показать, что настроен серьёзно. Сделать настоящий поступок.

— Настоящий поступок — услышать её.

Мужчина сжал телефон. В его лице мелькнула обида человека, которому предложили не подвиг, а неприятную работу над собой.

— Но вдруг она ждёт, что я буду добиваться?

— Она так сказала?

— Нет.

Он разблокировал экран и снова открыл переписку. Палец несколько раз прокрутил последние сообщения.

— Что именно сказала?

— Что устала объяснять и просит больше не писать, — признался он, перечитав сообщение.

— Это довольно ясный ответ.

Мужчина сунул телефон в карман, но почти сразу достал обратно.

— Я уже заказал доставку у другого магазина. На завтра.

— Отмените.

— Деньги не вернут.

— Это будет плата за то, что в третий раз вы всё-таки услышали.

Он поморщился. Не от грубости — от суммы, которую, видимо, успел потратить. Потом нашёл номер заказа и отошёл к окну звонить. Я не прислушивалась. Подрезала мяту, завернула горшок в бумагу и только заметила, как после разговора его плечи опустились.

— Отменили, — сказал он. — Половину вернут.

— Уже неплохо.

— Совсем не похоже на настоящий поступок.

— Настоящий поступок не обязан хорошо выглядеть на фотографии.

В «Созвучии» её отказ назвали бы страхом. Здесь никто не обещал сделать его тише.

— Значит, вообще ничего не покупать?

— Ей — ничего. Себе можете.

Я показала на горшки с травами. Мужчина выбрал мяту и у двери обернулся.

— Если она сама когда-нибудь напишет, можно будет прийти за букетом?

— Можно. Только спросите, любит ли она цветы.

Он ушёл с горшком под мышкой. Я закончила разбирать ленты. До закрытия оставалось двадцать минут.

Колокольчик звякнул.

Даниил вошёл с пустыми руками, заняв собой половину прохода.

На его пальце блеснуло обручальное кольцо.

— Вы рано, — сказала я.

— На три минуты.

— До закрытия ещё семнадцать.

Он наклонился через прилавок и поцеловал меня.

— Ужасный сервис, — сообщил Даниил.

— Что опять не так?

— Клиента отправили домой с мятой вместо букета.

— Вы подслушивали?

— Вошёл в конце. У него было лицо, будто ему продали салат.

Даниил поставил пирожные на прилавок и проводил взглядом покупателя за стеклом.

— Он просил цветы, которые изменят чужое «нет».

Улыбка исчезла с лица Даниила.

— Тогда мята — слишком щедро.

— Я развиваю клиентский сервис.

Он поставил на прилавок пакет с пирожными.

— Годовщина, — напомнил он.

— Я помню.

Ровно год назад мы расписались в белую ночь. Теперь оба дома считались нашими, хотя почти никогда мы не ночевали порознь.

Жизнь после свадьбы не стала торжественным продолжением регистрации. Даниил всё так же оставлял мокрое полотенце там, где я собиралась положить одежду. Я всё так же обещала закрыть лавку вовремя и находила последнюю срочную работу за пять минут до выхода. Мы ссорились из-за его попыток решать быстрее и моей привычки молчать дольше, чем нужно. Иногда расходились по разным комнатам. Потом кто-нибудь ставил чайник и спрашивал, готовы ли мы договорить.

Кольца ничего не делали за нас. Наверное, поэтому мне нравилось носить своё.

«Север» вернул большую часть маршрутов, а новая система контроля стала преимуществом компании.

София оставила красивое кресло, открыла студию и звонила мне чаще, чем брату. По Стасу иногда скучала, возвращаться не собиралась.

В студии она преподавала детям рисование и однажды попросила «Белую сирень» оформить первый маленький показ. Даниил прислал машину, но не приехал руководить разгрузкой, пока София сама его не позвала. Мы потом отдельно отметили это взросление пирогом. Он заявил, что над ним издеваются две неблагодарные женщины. София ответила, что благодарные, просто обученные.

Кирилл вернулся в Петербург, но мы не виделись. С Ксенией они жили отдельно и не торопили решение.

Дарья ещё дважды покупала синие ирисы. Они с Романом начали всё сначала у психолога, без даты свадьбы.

Яна прислала фотографию жёлтых хризантем на подоконнике и подпись: «Эти ни разу не дали совет». Полина заходила редко, всегда спешила и неизменно выбирала самый непрактичный букет из имеющихся. Таисия работала над правилами проверки растительных составов и грозилась использовать нашу свадьбу в лекциях как пример коллективной тревожности.

Я положила телефон экраном вниз. За год я так и не научилась делить все эти истории на хорошие и плохие. Кто-то ушёл. Кто-то остался. Кто-то ещё разбирал случившееся с врачами и следователями. Стас продолжал писать, что его тоже обманули; София ни разу ему не ответила.

— О чём задумались? — спросил Даниил.

— О том, что год назад весь город боялся белых цветов.

За окном женщина покупала сирень у уличного продавца. Девочка рядом спрятала лицо в охапке и громко чихнула. Мать засмеялась и вытерла ей нос бумажным платком. Никто не шарахнулся от букета.

На стойке у продавца крутились открытки. На самой заметной красовалась новая петербургская байка: «Если вместе с букетом вам доставляют судьбу, сначала узнайте, кто оплатил заказ».

— До сих пор продают, — сказал Даниил у меня за спиной.

— Вы же сами повесили такую в кабинете.

— Как вещественное доказательство дурного чувства юмора.

Внизу он собственноручно приписал: «Сначала спросите получателя». Эта фраза попала и в правила «Севера» — там уже без шутки.

Даниил открыл коробку с пирожными и потянулся к одному.

Я хлопнула его по пальцам.

— Сначала закрою кассу.

— Я приехал за женой, а она снова выбирает работу.

— Не нравится — закажите доставку.

Даниил уже открыл коробку, но на этих словах остановился и посмотрел на меня с притворным ужасом.

— Никогда.

— Боитесь, что привезут не ту женщину?

— Боюсь, что она задержится на работе ещё на час.

Я рассмеялась, сняла фартук и перевернула табличку. Даниил погасил свет в дальней комнате, подождал, пока я проверю холодильник, и не потянул к выходу раньше времени.

На улице ещё было светло. Петербург входил в очередную белую ночь, и прохожие не торопились домой. У соседнего кафе вынесли столики, по влажной после короткого дождя мостовой тянулся запах кофе. Даниил держал коробку с пирожными в одной руке, второй придерживал дверь. Никакой машины у тротуара не было.

— Мы пешком? — спросила я.

— Если вы хотите.

— Хочу.

Когда-то он приехал ко мне на огромном автомобиле, потребовал немедленно найти состав букета и почти не слышал слова «нет». Теперь ждал на пороге, пока я сама решу, идти ли домой короткой дорогой или пройти вдоль Невы. Это изменение нельзя было подтвердить анализом. Я видела его каждый день.

У двери я остановилась возле белой сирени. Провела пальцами по прохладным лепесткам. Когда-то один засохший букет разрушил уверенность Яны, другой привёл в мою лавку сердитого дракона, третий заставил меня усомниться в собственном поцелуе.

Цветы так и не научились выбирать за людей.

Они могли напомнить, извиниться, порадовать, иногда помочь начать разговор. Всё остальное оставалось между тем, кто протягивал букет, и тем, кто решал его принять.

Даниил открыл дверь и протянул мне руку.

Я вложила в неё свою — потому что снова этого хотела.

Не потому, что год назад уже сказала «да». Не потому, что была женой и носила кольцо. Вчерашнее решение не превращало сегодняшнее в обязанность. Я выбирала его в тесной лавке, среди запаха воды и сирени, после обычного рабочего дня. Он выбирал ждать меня у двери.

Если завтра что-то изменится, мы спросим друг друга ещё раз. В этом и была единственная настоящая гарантия, которую я теперь признавала.