Ее тело извергло кофе и хлопья, которые она съела утром, но она не обратила на это внимания. Она оцепенела. Она не могла думать. Она не могла осознать, что только что произошло.

Словно находясь за тысячу миль отсюда, она вытерла рот туалетной бумагой, спустила воду в унитазе, а затем втиснула свое тело между ним и стеной. Почувствовав, что слезы наворачиваются, она прижала ладони к глазам, чтобы остановить их поток, как будто надавливая на рану.

Из коридора до нее донеслись звуки, и глубокий всхлип эхом отразился от стен. Потом еще один, еще и еще, и наконец она поняла, что они принадлежат ей.

Это было странно, потому что она не понимала, что плачет.

За дверью ванной раздался резкий стук, затем еще три, пока дверь не распахнулась и не ударилась о стену. Она услышала шаги. Дыхание. Потом еще один громкий удар — дверь кабинки чуть не слетела с петель.

Но она продолжала давиться. Нужно было остановить натиск, пока она не затопила ванную.

Она почувствовала, как руки обхватили её. Они вытащили её из укрытия.

Она подумала о том, чтобы бороться, но если ослабить давление, потоп начнётся снова.

В этот самый момент, вернувшись обратно на поляну, Сан почувствовала руки на своих плечах. Она подумала, не отбиться ли от них, но это потребовало бы усилий, к тому же она боялась, что её снова вырвет.

Аури почувствовала, что её поднимают.

Сан почувствовала, как её поднимают.

Когда очередной всхлип вырвался из её тела, Аури услышала тихий шелестящий звук.

Когда она попыталась вырваться из объятий своего спасителя, Сан услышала предупреждающее рычание.

— Все хорошо, — прошептал ей на ухо Круз, прижимая Аури к груди и вынося её из ванной.

— С тобой все будет хорошо. — сказал Леви, поднимая Сан на руки и неся её к своему квадроциклу.

Следующие несколько мгновений прошли в мельтешении рюкзаков, деревьев, детских лиц, сотрудников правоохранительных органов и рук. Его руки. Обхватившие её самым лучшим образом.

***

Сан сидела на заднем сиденье машины скорой помощи, которая ждала, чтобы доставить тело в Альбукерке, и все еще приходила в себя от пережитого унижения. Леви отнёс её к своему квадроциклу и усадил на него. Проведя без сна более сорока восьми часов и большую часть этого времени проводя поисково-спасательную операцию в условиях мороза и метели, он поднял её на руки и понёс.

Она обхватила его руками и зарылась лицом в его шею, на минуту отключившись от всего. Он пах костром и снегом, а вокруг нее ощущалась тёплая сталь.

Когда он усадил её на землю, она отпрянула назад и глотнула огромную порцию воздуха, чтобы успокоиться.

— Потихоньку, — сказал он, опускаясь рядом с ней на колени в снег.

— Я там была, — сказала она, задыхаясь. — Я была в этом сарае.

— Многие бывали.

— Судя по всему, нет.

— Ну да. Думаю, это было давно.

Она заставила себя успокоиться и на мгновение взглянула на него. Оценить произведение искусства, в которое он превратился. Янтарь его глаз завораживал её, и она могла бы смотреть на него весь день, но у нее были дела, которые нужно было решить, и они, как говорил её отец, горели дневным светом.

Она сглотнула и сообщила плохие новости.

— Это твой дядя, Леви. Твой дядя Брик. — его ресницы сузились.

— Откуда ты знаешь, что мы его так называли?

— Я просто услышала, наверное. Прости, твой дядя Кубрик.

Он перевёл взгляд с нее на место происшествия.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— У него в кармане были водительские права.

Он кивнул, а затем посмотрел на руку, которую она неосознанно переместила на его руку.

Она отдёрнула её как раз в тот момент, когда Квинси остановился рядом с ними и спрыгнул с квадроцикла.

— Что случилось? — спросил он, наклонившись к ней.

Сан покачала головой.

— Просто вытащи меня отсюда.

Квинси помог ей сойти с квадроцикла и сесть на свой, пока Леви стоял в стороне.

— Я сожалею о твоей потере, Леви.

Он покачал головой.

— Оставь это для кого-нибудь более достойного.

Двадцать минут спустя Сан сидела на заднем сиденье машины скорой помощи, и её допытывал лучший друг.

— Что там произошло? — спросил Квинси, когда медик оставил её наедине с собой. Опасное место, чтобы оставлять её на произвол судьбы.

— Я не знаю. — она покачала головой, пытаясь разогнать паутину.

— Может, попробуешь выяснить, потому что, черт возьми. Ты потеряла сознание.

— Я не отключалась.

— Сначала тебя вырвало, потом ты отключилась.

— Я не теряла сознание. Я не думаю. Я не знаю. Я как бы потеряла связь с реальностью на минуту.

— Хорошо. Это начало. Так почему мы обрабатываем место, которое, судя по всему, не посещали уже лет десять?

Она переложила пакет со льдом на затылок.

— Чертова дверь.

— Они часто бывают такими козлами. Место действия?

Быстро оглядевшись по сторонам, она наклонилась и сказала:

— Там меня держали.

Если бы она дала ему пощёчину, он бы не удивился еще больше.

— Я вспомнила. Как только я вошла, я вспомнила запах. Грязный матрас. Крошечные окна, в которые солнце проникало только в определённое время суток.

Он поднял челюсть и уставился на нее.

— Я думал… Я имею в виду твою травму головы.

— Я знаю. Мне снились сны. Кошмары, правда. Но я честно думала, что просто выдумала их.

Куинси выглянул наружу, затем закрыл двери, чтобы полностью уединиться.

— Так, больше никакой чепухи. Начни с самого начала, или, клянусь Богом, я уйду прямо здесь и сейчас и стану оперным певцом.

Она улыбнулась, несмотря на свое состояние.

— Ты не умеешь петь.

— Именно поэтому это было бы трагедией. — он наклонился ближе и взял её за руку. — Послушай, я понимаю, Сан. Ты не любишь говорить об этом, но все, что я знаю, это то, что тебя похитили в старших классах и держали почти неделю. Потом ты волшебным образом оказалась в отделении интенсивной терапии больницы Святого Винсента в Санта-Фе с травматическим повреждением мозга. Месяц спустя ты очнулась от комы с ретроградной амнезией. О, и булочка в духовке. Так что, может, заполнишь пробелы?

— Квинс, ты знаешь почти столько же, сколько и я.

— Чушь собачья. — он сжал руки в кулаки и сел обратно в кресло фельдшера. — Я вижу, как ты иногда уходишь в себя. Выражение твоего лица, когда ты возвращаешься, — это не пустяк. Ты что-то вспоминаешь. Скажи мне, что я ошибаюсь.

Она разразилась задыхающимся смехом.

— Просто я не хочу, чтобы мои родители знали.

— Как будто я собираюсь им рассказывать.

— Пожалуйста, моя мама так обвела тебя вокруг пальца, что удивительно, как ты можешь ходить по прямой.

Он покачал головой.

— Неправильно. Все наоборот. Я обвёл её вокруг пальца вот здесь. — он поднял средний палец, посылая Сан сообщение в кристально чистом техническом цвете.

— А. Ну, она хотела узнать, можешь ли ты взглянуть на её карбюратор.

Он сел ровнее.

— Правда? Я свободен сегодня.

Она хихикнула.

— Ты такой хлыщ. У нее хоть карбюратор есть?

Он сдержал ругательство.

— Я ничего не могу поделать. Я влюблён в нее. И это больше, чем та жалкая влюблённость, которую я испытывал к ней, когда мы были детьми.

— Влюблён? А как же мой отец?

Терпеливая улыбка расплылась по его лицу.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Что? — когда пришло осознание, она пожала плечами. — Может быть. Просто об этом трудно говорить.

— Ну, завязывай с этим. Расскажи мне все, или я уйду.

Она, конечно, знала, что он этого не сделает, но он заслуживал того, чтобы знать то, что знала она. Он был рядом с ней каждую секунду каждого дня и никогда не ставил под сомнение ни одно из её решений, хотя и не был очень рад её первоначальному отъезду.

Анита связалась с ней по рации.

— Шериф, у вас еще 10–20?

— Мы на месте проведения операции.