Он встал и вышел из комнаты, вернувшись с бутылочкой детского масла.

Она уставилась на него.

— Я не знаю, что, по твоему мнению, здесь должно произойти, но…

— У тебя здесь соус для пиццы.

И снова её щеки раскалились до уровня сальсы хабанеро.

Он взял салфетку и налил на нее немного детского масла, затем наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица, и вытер уголки её рта.

Она закрыла глаза, одновременно униженная и заинтригованная, и позволила ему. Его прикосновение к её лицу успокаивало, но от другого прикосновения — его левой руки к её колену — по её телу пробежали электрические разряды.

Он отодвинул ткань и показал ей красные полосы.

— Уже все.

— Спасибо, но почему именно детское масло?

Он пожал плечами.

— Соус для пиццы очень кислый. А у тебя и так губы потрескались.

Смутившись еще раз, она прикрыла рот рукой, но он не заметил. Он достал чистую салфетку, накапал еще пару капель и снова поднёс к её лицу. Когда она не опустила руку, он убрал её с лица и провёл салфеткой по губам — мягко, как пёрышком.

Его глаза цвета кофе изучали её, и тепло, которого она не ожидала, разлилось по всем клеткам её тела. Затем она заметила ссадины на его руке.

Она взяла его за руку, чтобы лучше рассмотреть.

Он отстранил её и тихо сказал:

— Не надо.

Она отпрянула от него.

— Мне жаль.

Она встала и взяла свой рюкзак.

— Мне… мне нужно идти.

Он тоже встал и положил руку на её руку.

— Пожалуйста, не надо.

— Слушай, если ты на меня злишься, так и скажи.

— Злюсь? С чего бы мне на тебя злиться?

У нее действительно не было ответа.

— Это ведь из-за меня, быть причиной…

Он долго смотрел на нее, уделяя непозволительно много времени её губам, прежде чем сказать:

— Отличная причина.

— Я так и думала.

— Послушай, — сказал он, снова садясь на кровать, — у меня не всегда лучшие социальные навыки. Я вырос в мире глухих. Их культурные нормы немного отличаются от культурных норм слышащих.

Она снова села за стол.

— Это самая крутая вещь, которую мне когда-либо говорили.

Подавив смущённое выражение лица, он спросил:

— Что, у них немного другие культурные нормы?

— Нет, что ты вырос в мире глухих. Это так круто.

Он окинул её мягким взглядом, выражающим сомнение.

— Конечно, мне легко говорить об этом. Как стороннему наблюдателю. Должно быть, это непросто.

— В некотором роде да.

— Твоя мама тоже глухая?

Он встал и взял свой рюкзак с пола рядом с ней.

— Нет, она была слышащей.

— Была?

— Да, она умерла несколько лет назад.

— Мне так жаль, Круз. Я не знала.

— И мне жаль твоего отца.

— Спасибо, — сказала она, искренне оценив его заботу.

Круз бросил тетрадь на кровать рядом с собой, вместе с парой учебников и нераспечатанной коробкой ручек.

Но именно блокнот заинтересовал её больше всего.

— Так что, там стихи?

Даже не взглянув на нее, он взял тетрадь и положил её на полку позади себя.

— Нет.

— А можно мне почитать?

Он перестал распаковывать свои вещи, но все еще держал взгляд отстраненным.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Ты невероятный.

— Я халтурщик. Как и все остальные в Дель Соль.

Она протянула руку.

— Могу ли я быть судьёй в этом?

Он пожевал нижнюю губу, потом сказал:

— Нет, но если я когда-нибудь до этого дойду, ты будешь первой, с кем я поделюсь.

Разочарование охватило её, но она поняла. Нужно иметь мужество, чтобы открыть себя для критики.

— Договорились.

Затем, чтобы разрядить обстановку, предложила домашнее задание.

— Хорошо, ты когда-нибудь воровал конфеты в продуктовом магазине?

— Нет, — сказал он. — Это были жевательные мишки, и это было на заправке.

Она рассмеялась, и таким образом началось интервью.

Пока Прайс собирал информацию в «Квик-Марте», Зи принесла Сан её макиато, а затем отправилась за свой стол, чтобы изучить каждый сантиметр отснятого материала.

Сан изучала письмо. Снова. Как будто она его не выучила наизусть. Затем она открыла дневник и начала с первой страницы.

Сибил была такой невинной. Слишком молода, чтобы пророчить собственную смерть. Неудивительно, что она была такой застенчивой. Такая замкнутая. Она не знала, кому доверять.

Кроме предчувствия, были и другие записи. В пятом классе ей нравился мальчик по имени Чейз. Она любила «Теорию большого взрыва» и удивлялась, почему люди не могут упомянуть «Звёздные войны» и «Звёздный путь» в одном предложении, не приведя в ярость определённый процент населения. И она любила…

Сан присмотрелась. Она любила девушку по имени Аури как сестру за то, что та помогла ей почувствовать, что её замечают. В море невидимости Аури помогла Сибил почувствовать себя особенной.

Грудь Сан вздымалась.

Она вернулась к рассказу Сибил о сне.

— Ну же, Сибил. Расскажи мне что-нибудь новое. Что угодно.

Но девушка была права. Все было по-прежнему. Сон не менялся. Она так и не увидела парня. Так и не узнала, почему он забрал её. Она знала только, как умрёт. И когда.

Сан делала пометки о любых изменениях в рассказе девушки, какими бы тонкими они ни были. Но в основном это было расширение её словарного запаса. Она стала называть это похищением вместо похищения. И использовать слово «мужчина» вместо «человек». Вместо «белый» — «европеец».

Мужской голос донёсся до нее от двери её кабинета.

— Никто не говорил мне, что ты говоришь сама с собой.

Она подняла глаза на маршала США Винсента Делеона.

— Никто не говорил мне, что ты подслушиваешь, но вот мы и встретились.

Он усмехнулся и шагнул внутрь.

— Это тот самый дневник?

— Ты слышал о нем?

— А кто не слышал?

— Отлично, — сказала она, владея сарказмом, как будто была рождена для этого. — Завтра об этом, наверное, расскажут в новостях.

— Не обязательно. Твои помощники — профессионалы.

— Правда. Как прошёл ваш рабочий день?

Он жестом указал на одно из кресел напротив нее.

— Можно мне?

— Конечно.

Он сел и потянулся, прежде чем ответить:

— Две возможные встречи. Одна из них — от кошатницы, которая клялась, что он живёт у нее на чердаке.

— О нет. Миссис Фэйрборн?

— Единственная и неповторимая. Мы радовались минут пять, пока не поняли, что у нее нет чердака.

У её дома в стиле пуэбло была сверкающая новая скатная крыша, но для чердака она не годилась.

— И вам понадобилось пять минут, чтобы понять это?

— Что? — спросил он, защищаясь. — Мы были в отчаянии.

— Не расстраивайся. Она из тех, кому город симпатизирует. Старается помочь, где может. Она признается во всем, от кражи в магазине до убийства, потому что беспокоится, что офис шерифа не сможет раскрыть преступления, и не хочет, чтобы мы выглядели плохо.

— Откуда ты знаешь? Ты же только начала.

— Она делала это с тех пор, как я была ребёнком. Я узнала, как то она заявила, что является угонщиком самолёта пилота компании Пайпер, который улетел и не вернулся.

— Что ним случилось?

— В конце концов его выследила жена. Он был на Фиджи со своей девушкой. Но миссис Фэйрборн была полна решимости приписать себе эту заслугу. Сказала, что влезла в наркобизнес и заставила бедного старика Ларри, владельца самолёта, заняться бандитизмом. — Сан разразилась смехом. — Ее слова. Клянусь.

Он прикрыл глаза рукой, пока смеялся, а потом серьёзно сказал:

— А вот чай она делает отменный.