— Но ты с самого начала собирался сделать все именно так, верно? Надеялся, что я убью главного духа, его младшие сородичи пойдут мстить и оставят в покое стены, а вы ударите по их скоплению. И плевать на потери, плевать на то, что могут пострадать люди! Мои люди, — мрачно закончила Агата, рассудившая, что Инкитэ все же прав: не стоило представлять все так, словно ее волнует судьба Михаила, противника Владимира.

Василевс вздохнул.

— Я приношу свои извинения за поспешность. Увы, времени согласовать план не было…

— И Елена о нем не знала? Совершенно точно?

— Она знала то, что сказала: ты, возможно, сумеешь убить духа. Увы, мне это недоступно в силу того, что эти твари летают. Я не был уверен в том, что это сработает, но, когда понял, что они начали перестраиваться, передал вам информацию с помощью твоего питомца. Если кто-то ошибся и атаковал до того, как вы ушли — я разберусь. Все будут наказаны, вместе с мародерами и дезертирами. Сегодня же.

Агата наклонилась вперед, холодно смотря на Владимира.

— Наказание кого-то, на кого падет перст судьбы, не меняет тенденцию. Нас использовали. Меня использовали. Человека, которому я предлагала сражаться плечом к плечу, использовали.

— Атласин? Да брось ты. Я обещал, что Гильдия не будет его преследовать, и она не преследует. Никто и не узнает, что должно было случиться по его приказу, в книгах он будет героем сражения при Рутте. Думаю, он понимал, что битва не будет простой.

— Но едва ли думал, что ему отрубят голову свои же, — не стала скрывать своей осведомленности Агата, — думаю, это сделал клинок Елены.

— Тебе жаль этого ублюдка? Ты поверила, что он — кроткая овечка, ничего не знал и не понимал, каким будет итог его выходки с цехом?

Агата покачала головой.

— Его мне не жаль. Но я не могу доверять тому, кто действует так. У тебя — своя правда, у меня — своя. Не думаю, что для меня и моих людей тут безопасно.

Владимир рассмеялся. Заливисто, громко, открыто.

— А ты не промах, Агата, а? Не промах, не промах… Хороший торг, хороший. Но, думаю, мне есть что предложить. Ты договорилась с алхимиками, пусть твои люди придумывают что-нибудь совместное с изобретателями, а я, как только закончу все формальности с поедрами, подпишу обязательство вечного мира. Но ты ведь хочешь свалить Союз, верно? Показать, что они зря к вам сунулись. И у меня есть, что предложить. То, что не даст тебе никто другой, ни одна живая душа, кроме наследника Комнинов.

Агата прищурилась.

— И что же это?

Владимир улыбнулся еще шире.

— Знания. Тайный проход в горах, ведущий в Белую Долину. Или, ты думаешь, Союз зря откусывает себе все больше и больше наших приграничных земель? Они знают, что проход где-то есть. А я знаю, где именно и как его открыть. И открою — для тебя и твоих бойцов, которые могут хоть завтра пройти по моей стране без препятствий. Старый путь мимо Завесы Света, по тоннелям, которые когда-то копали мои предки и предки нынешних жителей Союза.

Агата прищурилась.

— И ты решил рассказать об этом ходе мне? С чего это такая честь?

— Ты, как я вижу, человек благородный и не опустишься до резни, лишь припугнешь прелатов — и тут я только за. Пускай читают свои проповеди и не лезут править и воевать, не пытаются управлять Союзом, а лучше вообще сидят в своей долине — это раз. И второе, — василевс посерьезнел, — возможно, к нам пришли пока не все силы из-за гор.

— Мы не останемся тут на годы, — поспешила откреститься от сомнительной перспективы Агата.

— Зачем же на годы? Пока перебросите силы, пока направитесь к границе — что-нибудь да прояснится. Сейчас обе Гильдии и все, кто сможет, будут работать над тем, чтобы перевооружить солдат, найти способы эффективнее уничтожать каменюк, шахты эти завалим, наконец. Но на это нужно время, а его, боюсь, может и не быть.

Агата нахмурилась.

— Выкладывай.

— Пока нечего, — с непритворным сожалением покачал головой Владимир. — Просто предчувствие, не более. Но я им доверяю, и поэтому выжил и детей вырастил. Два-три месяца, и, думаю, станет ясно, будут ли эти твари еще соваться к нам или поостерегутся. Да и поедры начнут шевелиться в ближайшее время, мы уладим все формальности — и я смогу отдавать приказы и готовить страну к обороне без дурацких препятствий. А пока будьте моими гостями. Как друзья.

Клинок ругнулась про себя. Вот ведь… Впрочем, она ведь думала об ударе по Союзу, демонстрации силы, каре за нападение на Картаен. А тут не придется идти по Зеленым Землям… Один удар в сердце церкви — и можно будет диктовать свои условия. Заставить заключить мирный договор с Некросом, отменить все ограничения для магов… Будет возможность расшатать Союз, и так потерявший Острова.

— Как друзья.

Василевс широко улыбнулся и протянул руку. Агата пожала ее, радуясь, что сломать измененные кости не так уж и просто. Хватка Владимира была поистине медвежьей.

Рутены умели веселиться, хотя Агате не слишком нравился тот факт, что начался праздник с показательной казни пойманных за мародерством, поджогами и «расхищением городской собственности». Таких было немного, сам василевс в этот раз не занимался рубкой голов, да и городской суд все бумаги подписал. Умом Клинок понимала, что смутьяны, решившие, что командир мятежников в городе — явление временное, и стоит поживиться чем можно, а то и вставить василевсу палки в колеса, чтобы потом поедры наградили, опасны. Но действо ей все равно не нравилось.

Впрочем, казнь не была единственным развлечением. Город заволок цветной дым, во многих кварталах накрыли столы — снедь и приносили оставшиеся жители, и выдавали по приказу Владимира из городских запасов и «пожертвований». На центральных улицах, закрытых для телег и конных, развернулись торговцы, акробаты, артисты и всевозможные певцы и музыканты. Измененные, и потому выделывавшие такое, что и Агата не смогла бы повторить. Хождение на руках, и не просто хождение, а преодоление лестниц и множества самых разных препятствий было так, ерундой. Местные уличные артисты умели и гнуться, словно у них и вовсе не было костей, и скакать по тончайшим канатам, словно двигались по земле, и поднимать на потеху публике веса, от которых у Клинка начинал дергаться глаз. Местные факиры пользовались артефактами, пускавшими дым и ящиками, позволяющими засунуть внутрь человека и распилить его надвое. Певцы пели на разные голоса, да так чисто, что Агата чувствовала себя будто в опере, музыканты играли так быстро и ловко, что казались и вовсе не людьми, а богами, решившими подарить смертным музыку…

И все это в обрамлении ярких алхимических фонарей, по случаю праздника замененных на разноцветные. Люди Рутты высыпали на улицы, кто славить победителей, кто воздать дань погибшим, кто просто перевести дух. Те, кому не хватило места за общими столами, накрывали собственные прямо на балконах, а то и просто высовывались в окна или кучковались на крышах. Там же, на крышах, расположились местные иллюзионисты. Эти не владели ментальной магией, по крайней мере Агата ее не ощущала, но умело обращались с алхимией и артефактами, и потому создавали настоящие композиции из света и теней, а некоторые и вовсе показывали представления с самодвижущимися куклами.

Самое масштабное представление развернулось на главной площади женского училища, куда по такому случаю пускали всех желающих, и показывали его йохры. Для самых важных гостей наскоро сколотили трибуны, а остальные просто заполнили площадь. Поначалу Агата, которая с Доми и Вэлом расположилась на балконе центрального корпуса, как раз выходившего на эту самую площадь, слышала лишь взволнованные перешептывания. Как же — никакой сцены, ничего подобного… Но йохрам сцена и не понадобилась.

Погасли огни — и Агата не сдержала удивленного вздоха. В воздухе, совсем рядом, только протяни руку, появилась пустыня. Самая настоящая, яркая и близкая. В лицо ударили мириады песчинок, дохнуло жарким сухим воздухом…