Йохры не знали местного языка, но он им и не понадобился. Представление шло без слов, и, к удивлению Агаты, рассказывало историю Анны и Визиря. Иначе — их учитель был совой, его «питомцы» оказались орлом и вороной, в сражениях между ними почему-то участвовали духи огня и боевые верблюды… Но и сама история об ученике, возжелавшем слишком многого, ученице, давшей ему клятву верности, и их учителе, пытавшемся сохранить свою тайну, и ставший яблоком раздора город-мираж в пустыне, и финальное сражение, в котором ворона с помощью небольшой разноцветной птички одолела орла и забрала его с собой в песчаный водоворот, из которого он до этого несколько раз сбежал — все это было знакомым.

— Ну надо же… — только и смогла проговорить Агата, когда иллюзорное сражение за город в пустыне сменилось чествованием павших. — Красивая история.

— В которой увековечили твои старания, — усмехнулся Валентин.

— В смысле?

Маг широко улыбнулся. Переглянулся с сидевшей на коленях Доминикой и та серьезно проговорила:

— Та птичка, которая помогала вороне — могильная синица.

Клинок посмотрела на иллюзию. Над пустыней дули ветра, а в ее сердце раскинулся здоровенный красивый сад с изобилием воды и растений, похожий на тот, который находился в столице Султаната. Вот появился дворец, где все славили победителей, вот около него взвились в небеса птицы и звери, чтобы обрушиться на головы зрителей, пролететь совсем рядом, так, чтобы можно было коснуться рукой…

— Я думала, они — миф.

О могильных синицах слышал каждый в Союзе. Птицы, приносящие несчастья, живущие на кладбищах и никогда их не покидающие. Некоторые считали, что они — проводники душ к самой Элане… Или вовсе не к ней.

— В некотором роде — да, — согласился Валентин. — Лиана говорила, что почти всех их истребили во время последней войны. Некроманты повезли их на север, птицы чувствительны к эманациям смерти, такие, знаешь, живые индикаторы уровня магического фона. Синиц отожествляли с нами, считали, что некроманты их подчинили, могут смотреть их глазами, а то и порчу наводить, и потому отлавливали. Но могильные синицы были и остаются символом правящей династии Некроса.

— Не знала, — честно призналась Агата. — Совершенно.

— Неофициальный символ, — уточнил возлюбленный, — но во всех постановках и пьесах могильная синица отсылает именно к Королеве Ночи.

— А сова, орел и ворон тоже что-то значат?

— Разумеется. Тебе с подробностями или как? Кстати, думаю, что местные тоже поймут если не все, то многое. Здесь нас не любят, но без фанатизма, и помнят прошлое, а не уничтожают его.

Агата скрипнула зубами. Вот ведь…

— Пойду-ка, пообщаюсь с этими лицедеями, — мрачно проговорила она, поднимаясь со своего места.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Валентин. — Они будут на пиру, тогда и поговоришь. Давай лучше посмотрим другую историю.

Представление продолжилось. Теперь йохры показывали иллюзии героической обороны Рутты — тут был и Владимир в своем грозном облике бронированного медведя, самолично расшвыривавший бойцов из зеленого камня, и град алхимических снарядов, уничтожавших огромные статуи и все того же странного зверя, прозванного Инкитэ слоном, и даже, в паре эпизодов, совместная атака некромантов и рутен на катапульты. Мелькнул Михаил… Агата не сдержала тяжелого вздоха. Заметила взгляд Валентина и покачала головой. Он знал лишь, что все, пришедшие из Оршака, погибли в бою, и большего Агата говорить не хотела. Не нужно оно.

Представление закончилось уничтожением главного духа-змея. В вариации йохров его разом пронзили вспышка света, вспышка тьмы и копье с алхимическим наконечником, брошенное Владимиром и попавшее точно в центр драконьего лба. Агата не сдержала усмешки.

После долгих аплодисментов публика внизу начала расходится, направляясь к столам с простой, но изобильной снедью, ради которых василевс, похоже, потратил годовой запас продовольствия из того, которое должно было кормить город при осаде. Повсюду раздавались радостные голоса, славили Владимира и его семью, пили в его честь…

Немало хвалебных речей говорили и за столом василевса, занявшего главный обеденный зал училища. Для местных учениц и их семей были предусмотрены места ровно так же, как и на иных празднествах, только теперь за главным столом сидели не одни только местные богачи и аристократы, но и Агата с Валентином, и Варнэ вместе с Магиром. Остальные некроманты — Доминику вверили Асатэ — заняли места за следующим по значимости столом вместе с оставшимися йохрами, гильдейцами и теми из бойцов-рутен, кто отличился при обороне города.

Чего только не было на столах: и йохрские деликатесы и блюда из верблюжатины, и знакомые Агате кушанья Союза, от северной кислой капусты до прибрежной рыбы под соусом, и местные блюда вроде кусочков курицы, обжаренных и вместе с овощами и завернутых в тонкую лепешку или салата с нарезанным кусочками мягким сыром… И это только в начале празднества! Потом добавились десерты, множество напитков, от меда до чего-то подозрительно похоже на байцзю, которую Агата пить зареклась, чаи и отвары трав, сладости всех форм, видов и размеров…

— Нравится? — поинтересовался изрядно захмелевший Владимир, когда разговоры за столом потекли свободнее, а Валентин отвлекся на какое-то изобилующее теорией магии обсуждение, которое вел с Варнэ и снявшим маску Вороном.

— Впечатляет, — честно призналась Клинок. — Гуляет весь город, спустя всего два дня после осады.

— Осуждаешь, — усмехнулся Михаил. — Как и Василь, а? — он указал на сына, сидевшего за соседним столом и беседовавшего, к удивлению Агаты, с Доминикой и Асатэ. — Много трат, много трат… Много. Но люди должны знать, что все позади, что победа одержана и они в безопасности.

— И знать, благодаря кому она одержана.

— Не без этого, не без этого. Ты злишься на то представление? Где не ты победила духа?

Агата задумалась — и качнула головой. Местный мед обволакивал разум, но не мешал думать.

— Так правильнее.

— В следующий раз все случится именно так, мы ударим вместе, вот увидишь. Это сейчас у нас маловато таких вот игрушек, которые сами изобретатели считают нестабильными, но их будет больше, намного больше!

— Надеюсь, что следующего раза не будет.

— Я тоже, — серьезно отозвался василевс, — но мы подготовимся. Сейчас, понимаю, может казаться, что я лишь пользуюсь моментом, хочу показать свою важность и вот это все. Но… — Владимир вздохнул, и на мгновение Агате показалось, что она видит его-настоящего. Ну или его очередную маску. — Я тоже многих потерял. Среди тех, кто шел с тобой в ущелье, были те, кого я знал еще ребенком… Они сражались за Рутту и отдали свои жизни за этот города и нашу страну, и хотя бы ради них надо пировать как в последний раз, — василевс поднял кружку и отпил налитое.

Натальи не было среди тех, кто остался в порту, чьи тела нашли после того, как оттуда выкинули пару каменных воинов. Не было и среди погибших на месте обвала: завалы разбирали и люди, и нежить, и сумели найти все тела. Ни на месте обвала, ни в порту не осталось застрявших в мире душ, это Клинок проверила. Осталась ли Наталья где-то на дне реки или спаслась и, как и Агата, угодила в воды Стремяжной и теперь находилась где-то на западе — никто не знал.

Клинок отпила пряный напиток. Желая благополучия Наталье, в этой или следующей жизни, прося Иврейн о милости к Михаилу и его людям, о всех павших…

Ради их памяти и правда стоило устроить что-то подобное.

Владимир помолчал и, заметив грусть на лице Клинка, подмигнул:

— Прошедшие Великое Преображение не любят слез, Агата. Помни их с улыбкой. И вообще — пей, веселись! Скоро в пляс пойдем!

Агата ни в какой пляс не собиралась. Но совсем скоро в соседнем зале и правда заиграла музыка. Детей и уставших от разговоров и суеты увели прочь, оставшиеся завели новые разговоры, многие отправились танцевать — совсем иначе, чем в Союзе, бордо, быстро, странно подкидывая ноги.