Клинок не могла с этим поспорить. Приказала конструкту остановиться и продолжила идти за наемником. Тот двигался легко, проворно — настоящий воин…

Фон Кауц заговорил только когда они оказались на узком мосту между оставленным полем и следующим, с которого уже убрали урожай.

— Я понимаю, что доставил вам немало неудобств. И доставлю еще немного, возможно, своим торгом.

— Торгом?

Фон Кауц оперся о перила моста и, смотря на текущую внизу речку, проговорил негромко:

— Вы жаждете нейтралитета «Львов». У нас слишком большие договоренности с Сияющими, чтобы его придерживаться… Но всегда можно оставить от нашего отряда, скажем, пару десятков «верных» бойцов, которые будут и дальше «Стальными Львами», а остальных отпустить или поставить под другие знамена. Никаких нарушений обязательств. Все четно.

— И вы готовы на это пойти.

— Готов. Как готов и рассказать вам кое-что интересное. Впрочем, это я скажу до начала торга. Так вот — Андрей Комнин собирает армию. Он приходил ко мне с предложением.

— Это мне известно, — холодно отозвалась Агата.

И ради этого она ехала столько времени и выслушивала от всех поучения?

— А известно ли, что по его контракту я должен был по сигналу ударить по войскам василевса?

Агата прищурилась.

— Легко обвинять в предательстве.

Фон Кауц полез в массивный подсумок и достал оттуда пергамент.

— Копировальный артефакт — отличное изобретение рутенов, позволяет не только дублировать тексты книг, но и сохранять для себя нужные документы без согласия их владельцев. Думаю, если вы дадите это кому-то из людей Механика, то он быстро скажет, что перед вами полная копия настоящего документа. Алексей склонил на свою сторону многих поедров, магнатов и других влиятельных людей, и, общаясь с ними, понял, что не хочет быть тенью отца и завоевывать для него влияние. Так что недалек тот день, когда его воинства сначала поддержат Владимира, а потом ударят в спину с молчаливого согласия многих. Отцы и дети… Вам решать, верить мне или нет.

— И вы согласились? На контракт.

Фон Кауц покачал головой.

— Не люблю предателей. И предательство. Кстати, об этом… Я готов, по сути, частично распустить, частично реорганизовать «Львов» и отдать вам и вашим союзникам лучших бойцов Союза. Почти всех, самые недовольные пусть остаются с церковниками и гордятся, что остались «настоящими Львами». Да, это как раз предательство, но… Буду честен: у вас, фахашма, есть то, что очень нужно мне.

— И что же это? — напряженно спросила Клинок.

— Прощение, — легко ответил фон Кауц, повернувшись и поймав ее взгляд. И повторил на тайном языке Некроса: — прощение, фахашма. Или, хотя бы, надежда на то, что оно возможно.

Агата нахмурилась. Вгляделась в нити магии, понимая, что ничего не увидит… И предположила:

— Вы — воплощенный лич.

— Да, именно так. И, чтобы не томить ожиданиям относительно того, за что я ищу прощения, раскрою имя, данное мне при рождении: Саргон.

Агата прищурилась, рассматривая фон Кауца. Точнее, лича в его обличии. Того самого, с чьей подачи три сотни лет назад Некрос начал Войны Смерти.

— Полагаю, что это сложно подтвердить, — осторожно проговорила она.

— Могу выдать пару старых тайн, — на тайном языке некромантов откликнулся собеседник. — Если хотите. Тело, правда, пока покидать не буду, если не прикажете. Все же для наших договоренностей фон Кауц важнее, чем Саргон, согласитесь.

Клинок прищурилась.

— Насколько мне известно, Саргон погиб.

Фон Кауц развел руками.

— Ну не признавать же, что они меня упустили? Хотя странно было бы, случись по-иному: я был одним из тех, кто первым начал использовать вселение, занимать тело, еще не совсем разрушенное, но уже утратившее душу. Многих научил… Хотя все запомнят лишь как я призывал к войне. Пусть все понимали, что она неизбежна, что все жаждут нашего бессмертия и готовы вырвать его из наших рук. Со мной согласились, фахашма. Вслух или мысленно, но согласились. Одобрили мой план или сбежали, ничего не предпринимая.

— Или вдруг умерли. Только не стоит говорить, что ты не виноват в войне, — Агата, слушая оправдания лича, поймала себя на мысли, что потеряла всяческое уважение к нему.

Фон Кауц — или Саргон — усмехнулся.

— Агата, верно? Я, кстати, могу и на фроантийском говорить, если удобно. Агата, в войнах не бывает одного виновника. Есть, конечно, тот, кто отдает приказ, но остальные, кто молча его поддерживает, не спорит, идут в ногу с командующим потому что им так выгодно. Не существует злодеев, стравливающих между собой кротких овечек. Не бывает, что все хорошо, и тут кто-то, пускай, крадет кувшин в деревне соседа, и — все, война! Вовсе нет. Есть напряжение. Есть лавина, готовая осыпаться. И, быть может, есть камень, который ее сдвинет, но без этой самой лавины он бы просто покатился по склону, да и все.

— Прекрасное желание ни за что не отвечать.

Фон Кауц тяжело вздохнул. Оперся на перила еще сильнее и глухо проговорил:

— Я не могу воскресить мертвых. И, как бы то ни было, я признаю, что переоценил наши возможности, и признаю тот факт, что наши действия повлекли за собой ужасающие последствия. Церковники даже Картаен не оставили в покое, ища бессмертия и пытаясь наказать нас… И, когда мы подняли Завесу, то напоследок изгадили земли. Я слышал, что новая правительница открыла нашу страну миру, что она ищет способ все исправить… Рискнул встретиться и попросить многого. Лишь надеюсь, что смерть тех, кого я подвел, не ожесточит тебя, фахашма.

Клинок скрипнула зубами. Она читала о том, что Саргон подставил последнюю правительницу Некроса, вынудил ее вложить все силы в Завесу и отдать этим пелене тьмы и свою жизнь. После той истории он вроде как погиб… Но последнее оказалось преувеличением.

— Я лишь скажу, что хотел видеть Некрос сильным. Хотел, чтобы мы были готовы.

— К чему? — нахмурилась Клинок.

— К тому мигу, когда Загорье воспрянет ото сна. Иврейн говорила со мной. Она показала, что духи ждут момента для реванша и что только мы сможем объединить мир под своей властью чтобы противостоять им. Я говорил об этом, но меня начали называть фанатиком. Тогда я начал говорить лишь о величии Некроса и угрозе от магов света — и меня стали называть разумным человеком. Увы, я поздно понял: то, что для богов «скоро», для людей — вечность, за которую меняется все. Я прошу прощения, фахашма, за то, что подвел свой народ. За то, что не сумел удержать плоды победы, не сумел помешать церкви Света. Я знаю, что предатели-Книжники сдали нашу страну, вымолили позорный мир… Но понимаю и их: нас считали опасными тиранами, которыми мы и стали, и они лишь хотели подстелить соломки. Вышло паршиво, кстати. Но я никого не осуждаю. Я прошу лишь прощения — и покоя.

Агата задумалась, украдкой смотря на смотревшего в воду пустым взглядом воплощенного лича. То, что он говорил, то, как он смотрел на прошлое… Она уже запуталась в версиях того, почему началась война Некроса против тогда еще не Союза, а северных государств, почему те, объединившись и подмяв под себя острова, ударили в ответ с такой ослепляющей ненавистью…

Имело ли это значение? Правда ли Иврейн говорила с тем, кто не был Избранником, или это Саргон сам придумал себе в оправдание? Чернота внутри молчала. В этот раз богиня не снизошла до разговора. Впрочем, и в прошлый раз толку от общения с ней было немного.

И, если уж на то пошло, имело ли это какое-то значение?

— Зачем тебе мое прощение? Ты не знаешь меня. Ты — командир наемников, и, кажется, неплохо устроился. Ради чего все это?

Саргон молчал долго, и Клинок было решила, что он не ответит, но лич все же отозвался:

— Война, фахашма — это все, что у меня есть. И я устал от нее. Устал от всего. Я не могу исправить прошлое, не могу повлиять на будущее. Если я появляюсь в Некросе, то меня порвут на части за Завесу и многое другое; здесь, в Союзе, прелаты, узнав, кто я, не убьют, а будут истязать годами, пытаясь вырвать из разума знания. Я даже умереть нормально не могу. Твоя предшественница… скажем так, магия откликнулась на ее гнев. И теперь я могу переродиться, пройти через тьму и вернуться, только если ты или та, кто придет за тобой, проведет меня. Я понимаю, что прошу многого. Но, если ты согласишься, то я могу предоставить не только нейтралитет почти всех «Львов» и поддержку многих из них, но и информацию. Она, возможно, заинтересует тебя или василевса.