— Не оборачивайся, — посоветовал Дин. — Так только больнее.

Они вышли на улицу, и дверь за ними захлопнулась с неприятным скрипом. Секунду спустя лязгнул засов.

Кухарка стояла посреди утренней улицы и не знала, куда идти. Впервые за долгое время она осталась без дома, без работы, без средств к существованию. В кармане передника лежало несколько медных монет, что ей на днях оставили постояльцы. Три четверти бакара — две четыртины да две осмушки. Всё её богатство.

«Что же будет с огородом?» — мелькнула мысль, от которой на душе стало ещё сквернее.

— Что же делать? — растерянно спросил Дин.

Ри подняла голову и посмотрела на него. В его глазах читалась та же боль, что терзала её сердце, но также и решимость. Это придало ей сил.

— Будем искать справедливости, — сказала кухарка, и её голос звучал твёрже, чем она ожидала.

ѺѺѺ

Зал судьи располагался на втором этаже массивного каменного здания, возвышавшегося над узкими улочками Велбрука подобно молчаливому стражу справедливости. Высокие стрельчатые окна пропускали скупые лучи солнца, которые падали на пол, выложенный серыми плитами, отполированными до блеска бесчисленным числом подошв просителей, обвиняемых и свидетелей. Стены помещения были облицованы тёмным дубом, а их верхняя часть — украшена гербами городских гильдий и королевскими символами, вырезанными с мастерством, достойным лучших ремесленников.

В центре зала возвышался массивный стол, за которым восседал судья Ба́рбан. Столешница, покрытая тёмной патиной времени, была завалена толстыми фолиантами в кожаных переплётах, свитками, скреплёнными восковыми печатями, и писчими приборами из серебра — многочисленными перьями разных размеров и форм наконечников. Тяжёлый подсвечник с полудюжиной свечей отбрасывал мерцающие тени на страницы раскрытых книг. Света из окон явно не хватало, но хозяин зала отнюдь не бедствовал, что позволяло ему не экономить на свечах.

Сам судья Барбан представлял собой фигуру внушительную, несмотря на не слишком крупное телосложение. Его алая мантия, расшитая золотыми нитями, ниспадала тяжёлыми складками с высокого кресла, украшенного резьбой в виде переплетённых виноградных лоз. Головной убор того же цвета, отороченный горностаем, придавал его лицу строгое, почти суровое выражение. Седые волосы выбивались из-под убора тонкими прядями, обрамляя лицо, испещрённое морщинами — свидетельствами долгих лет размышлений над сложными правовыми казусами.

Перед столом, на почтительном расстоянии, стояли трое — Ри, Дин и вукор.

Судья Барбан перевернул очередную страницу фолианта, его указательный палец заскользил по строкам, написанным витиеватым почерком давно умерших писцов. Воск свечей чуть потрескивал и наполнял воздух едва уловимым ароматом мёда, смешанного с запахом старой кожи переплётов и пыли веков.

— Хм, — пробормотал судья, склонившись над книгой. — Вот дело торговца Альда пятилетней давности. Домашний арест вместо темницы… — он провёл пальцем по тексту, губы его беззвучно шевелились, повторяя прочитанное.

Ри почувствовала, как внутри что-то рвётся, отчего навалившаяся на неё тяжесть начинает исчезать. Неужели есть шанс? Она бросила быстрый взгляд на Дина и увидела, как в его глазах промелькнула искорка надежды.

Барбан перевернул ещё несколько страниц, изучая записи с тщательностью ювелира, рассматривающего драгоценный камень.

— А здесь дело мастера Года, — продолжал судья, переворачивая страницы. — Тоже домашний арест… И ещё одно, купца Бернга… — его голос звучал отстранённо, профессионально.

Кухарка невольно сделала полшага ближе к Дину. Вукор, чутко улавливавший настроения своих друзей, тихо заскулил и потёрся о ногу Ри. Его мохнатая шёрстка щекотала её лодыжку, и это прикосновение каким-то образом успокоило кухарку, напомнило о том, что она не одна в этом испытании.

Наконец судья поднял голову, и выражение его лица заставило сердце Ри упасть. Барбан с сожалением покачал головой.

— В судебной практике действительно было не так много случаев, когда обвиняемым заменяли содержание в темнице домашним арестом, — произнёс он. — И все эти случаи имели общие черты.

Он поднялся из-за стола, алая мантия зашуршала. Подойдя к окну, судья некоторое время смотрел на улицу, сложив руки за спиной.

— Во-первых, это были весьма известные и уважаемые в городе люди. Торговец Альд снабжал зерном половину Велбрука, мастер Год изготавливал лучшие доспехи в трёх ближайших комита́тах, купец Бернг был членом совета торговой гильдии, — Барбан повернулся к ним лицом. — Во-вторых, и это не менее важно, все они вносили в городскую казну залог в сто и более си́востов.

Дин сделал шаг вперёд, его лицо напряглось.

— Господин судья, — начал он. — Мой отец Рон и матушка Лира тоже известны и уважаемы в городе Велбрук. «Рыжий кабан» вот уже двадцать лет служит пристанищем для путников, и никто никогда не жаловался на качество еды или постелей. Мои родители честно платили налоги, помогали соседям в трудные времена, жертвовали на нужды храма Трёх Богов…

Ри слушала его слова и чувствовала, как гордость за него наполняет её сердце. Дин говорил с достоинством, не унижаясь и не выпрашивая милости, но и не проявляя неуместной гордыни. В его голосе слышались любовь к родителям, боль за их судьбу и решимость сделать всё возможное для их спасения.

Судья внимательно выслушал его, одобрительно кивая. Когда Дин закончил, Барбан снова покачал головой, но на этот раз в его жесте была не столько отрицание, сколько сожаление.

— Молодой человек, я не сомневаюсь в добром имени ваших родителей, — сказал он мягко. — Но дело тут в другом. В предыдущих случаях было куда сажать под домашний арест. Никто не претендовал на недвижимое имущество обвиняемых. Их дома, мастерские, лавки оставались в их владении. Сейчас же ситуация совершенно другая.

Он вернулся за стол, опустился в кресло и сложил руки на столешнице.

— Трактир «Рыжий кабан» находится в стадии принудительного изъятия в пользу кредитора. Господин Предраг уже подал соответствующие документы, и они оформлены в полном соответствии с законом. Поэтому содержать Рона и Лиру там нельзя, даже если вы с девушкой найдёте деньги на залог.

Кухарка ощутила, как холод поднимается от ног к самому сердцу.

— Что касается денег, — продолжал судья, — то это тоже будет крайне сложно. Весь город знает о ситуации с трактиром. Кто даст вам деньги без гарантии их возврата? А какую гарантию вы можете предложить, когда единственное ваше имущество изымают?

Дин сжал кулаки, и Ри увидела, как желваки заходили на его скулах. Она знала, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться, не выкрикнуть что-то резкое или отчаянное. В его напряжённой позе, в том, как он держал плечи, она читала всю глубину его боли и бессилия.

— Однако, — Барбан поднял руку, останавливая ненужные слова, которые уже готов был произнести Дин, — есть то, что я могу обещать вам. Я разберу дело Рона и Лиры максимально подробно. Изучу каждый документ, каждое свидетельство, каждое обстоятельство. Попытаюсь найти как можно больше смягчающих факторов, которые позволят избрать самое мягкое наказание из всех возможных.

Он встал, подошёл к книжной полке и достал ещё один фолиант.

— В нашем законодательстве есть тонкости, которые не всегда очевидны на первый взгляд. Возможно, удастся найти что-то, что поможет вашим родителям. Обещать не могу, но попытаюсь.

Ри почувствовала, как в груди у неё шевельнулась слабая искорка надежды. Не яркое пламя, нет, но хотя бы тлеющий уголёк. Она посмотрела на Дина и увидела, что в его глазах отразилось то же чувство.

— Благодарю вас, господин Барбан, — сказал Дин, и его голос дрогнул от эмоций. — Благодарю за то, что не отказываете нам в помощи, за то, что готовы потратить своё время…

— Это моя работа, молодой человек, — прервал его судья. — И мой долг. Закон должен быть справедливым, а справедливость требует, чтобы каждое дело рассматривалось со всей тщательностью.