Дин быстро собрал пустые миски и ложки, сложил их в корзину. Можно собираться домой. Еда распродана, котёл зияет пустотой, а кошелёк приятно оттягивает пояс под весом монет.

Он посмотрел на мальчишку и незаметно ему подмигнул. Ребёнок подмигнул в ответ, сделал серьёзное лицо и, звеня медяками в переполненных карманах, важно зашагал прочь от толпы.

Дин проводил его взглядом, а когда мальчик скрылся за углом одного из домов, окружавших площадь, не удержался от усмешки.

Там, в тенистом переулке, ребёнок остановился, оглянулся и, убедившись, что его никто не видит, снял с пояса тот самый увесистый кошель.

Развязав его, он высыпал содержимое прямо на мостовую. Вместо звонких монет по булыжникам покатились самые обычные речные камешки — гладкие, округлые, но совершенно бесполезные. Мальчик хихикнул, быстро собрал медяки из карманов и сложил их в опустевший кошель. Затем привязал его обратно к поясу и, насвистывая весёлую мелодию, скрылся в лабиринте улочек Велбрука.

А на главной площади ярмарка продолжалась. Сын трактирщика начал собирать свой нехитрый скарб, подсчитывая прибыль и думая о том, какое лицо будет у отца, когда Дин вернётся домой с полным кошельком. Долги «Рыжего кабана» станут чуть меньше, а слава похлёбки кухарки Ри — чуть больше.

ѺѺѺ

Рон стоял у массивных ворот резиденции главы города.

— Опять Дежан куда-то укатил, — проворчал трактирщик, вытирая пот с красного лица. — Словно нарочно подгадал к моему приходу.

Стражник у ворот только что вежливо объяснил, что господин Дежан отправился улаживать торговые споры между купцами на рыночной площади, а затем планировал объехать несколько мастерских в ремесленном квартале. Когда вернётся — неизвестно, возможно, к вечеру.

Рон снова выругался и оглядел двор резиденции в поисках подходящего места, где можно подождать Дежана. Не на ногах же это делать! Справа от ворот росла величественная липа, её раскидистая крона обещала спасительную тень в жаркий день. Трактирщик грузно опустился на каменную скамью у подножия дерева, устроившись поудобнее и приготовившись к долгому ожиданию.

День тянулся мучительно медленно. Солнце поднималось всё выше, превращая воздух в густую, душную массу. Рон периодически вставал, расправлял затёкшую спину и принимался расхаживать под липой, бормоча себе под нос различные нелицеприятности в адрес городского главы, с которым трактирщик был знаком почитай как лет двадцать. Листья дерева шелестели над головой, будто соглашались с Роном.

— Хорош же денёк выдался для прогулок, — ворчал он, наблюдая, как мимо ворот проходят горожане по своим делам. — А мне приходится торчать до вечера, словно приколоченному.

Женщины в ярких платьях несли корзины с овощами и фруктами, их смех звенел в воздухе. Мастеровые спешили на заказы, неся инструменты в ящиках и заплечных мешках. Дети играли в салочки, их радостные крики разносились далеко по округе. Жизнь города текла своим чередом, а Рон сидел под липой и ждал.

ѺѺѺ

Первые посетители появились к полудню. Это были торговцы зерном, которым не досталось похлёбки на ярмарке, отчего они решили наведаться в «Рыжего кабана» и поесть в трактире. Они заказали сытный обед, и Ри принялась колдовать у очага с удвоенным усердием.

Кухарка отодвинула тяжёлую заслонку печи, и волна жара окатила лицо, заставив прищуриться. Угли внутри пылали ровным оранжевым светом. То, что надо!

Она сходила в подвал и принесла оттуда увесистый свёрток.

— Курица, — констатировал вукор, принюхавшись. — Та самая, пёстрая, что вчера во дворе квохтала?

— Она, — кивнула Ри. — Доквохталась. Стала на других кидаться, петуха к себе не подпускала, пришлось шею свернуть. Зато как отожралась!

Кухарка развернула холстину, и на столе оказалась упитанная курица с бледно-жёлтой кожей. Ри провела пальцем по холодной поверхности: кожа была плотной, без повреждений, а мясо под ней ощущалось упругим.

— А что за рецепт? — вукор вскарабкался на табурет и уселся, свесив лапки.

— С мёдом и пряностями, — Ри достала с полки горшочки со специями, расставила их в ряд. — Корочка получится такой золотистой и хрустящей, что гости с ума сойдут.

Она взяла ведёрко с колодезной водой и промыла птицу, тщательно очистив её изнутри и снаружи.

— Самое важное — хорошенько её обсушить, — проговорила кухарка, больше для себя, чем для своего мохнатого помощника. Она взяла грубое льняное полотенце и принялась промакивать тушку, уделяя внимание каждой складочке кожи. — Если останется влага, маринад не пристанет как следует.

Покончив с этим, Ри отложила курицу в сторону и занялась приготовлением маринада. Первым в небольшую миску отправилось масло. Она отмерила его деревянной ложкой из большого кувшина. Масло было свежим, отжатым всего несколько дней назад, и пахло чуть сладковато, семечками.

— Принеси-ка мне мёд из кладовой, — попросила кухарка. — Только смотри, лапы не запачкай, а то ещё прилипнешь.

Вукор спрыгнул с табурета и затрусил в соседнее помещение, а Ри тем временем открыла горшочки со специями. Паприка обдала её волной острого, чуть дымного аромата. Следом Ри открыла карри — смесь специй жёлтого цвета с пряным, согревающим запахом, от которого сразу потеплело в груди.

Вукор вернулся, неся в лапах небольшой горшочек, закрытый тканью. Кухарка аккуратно сняла сукно и зачерпнула ложкой густой янтарный мёд. Он медленно стекал обратно, образуя золотистую струйку, и Ри на мгновение залюбовалась этим зрелищем.

— С пасеки старого Торна, — заметил вукор, принюхиваясь. — Узнаю по запаху липового цвета.

— У тебя чуткий нос, — улыбнулась кухарка, добавляя мёд к маслу. Затем перешла к специям. Она отмерила ложечку паприки. Следом отправилось карри, сделав цвет маринада ещё более насыщенным, золотисто-оранжевым.

Чесночный порошок Ри готовила сама: высушивала головки чеснока в печи, а затем растирала в ступке до состояния мелкой пыли. Сейчас, добавляя его в миску, она почувствовала, как пощипывало в носу. Соль — крупная, морская — отправилась следом, а завершила композицию смесь перцев, которую Ри намолола утром: чёрный, белый и совсем немного жгучего красного — лютого би́бера.

— Дай-ка я помешаю! — вызвался вукор, и кухарка протянула ему маленькую ложечку. Вукор принялся старательно смешивать ингредиенты, высунув от усердия кончик розового языка. Маринад постепенно становился однородным, превращаясь в густую благоухающую пасту медово-золотистого цвета.

Ри поднесла миску к лицу и глубоко вдохнула. Букет ароматов кружил голову. Сладость мёда переплеталась с остротой перца, дымная паприка сплеталась с тёплыми нотами карри, а чеснок добавлял пикантности. Кухарка зачерпнула немного смеси на палец и попробовала. Вкус взорвался на языке фейерверком ощущений.

— Приступим, — она придвинула к себе курицу и начала обмазывать маринадом. Пальцы скользили по прохладной тушке птицы, втирая пахучую смесь в каждую складочку, каждый изгиб. Маринад ложился ровным слоем, добавляя коже янтарного блеска.

Ри перевернула тушку и обработала спинку, затем приподняла крылья и промазала под ними. Потом щедро промазала курицу изнутри, чувствуя под пальцами ребра птицы. Мёд делал кожу липкой, и маринад хорошо держался, не стекая.

— Как золотом покрыла, — восхитился вукор, разглядывая результат её трудов. — Прямо жалко в печь совать.

— Зато какая красавица получится, — Ри отошла к ведру и ополоснула липкие пальцы. — Теперь ей нужно постоять, пропитаться. Час примерно, не меньше.

Она отставила курицу в прохладный угол кухни, подальше от жара печи. Вукор тем временем слизывал остатки маринада с ложки, причмокивая от удовольствия.

Пока курица мариновалась, Ри занялась подготовкой гарнира. Она спустилась в погреб и набрала кромпи́ра. Клубни были ровными, среднего размера. Поднявшись наверх, принялась их чистить, снимая кожуру длинными лентами. Очищенный кромпир она разрезала на четвертинки и сложила в миску, посолив и сбрызнув маслом.