Дин направил Ветра к свободному месту неподалёку от центра площади, поближе к старинному каменному фонтану, украшенному барельефами рыб. Остановив телегу, сын трактирщика принялся разгружать поклажу.

Сначала он снял с телеги небольшой деревянный стол. Затем последовали плетёные корзины, накрытые чистыми льняными полотенцами. Когда Дин откинул ткань, по площади поплыл первый аромат — запах свежеиспечённых пирогов с мясом и капустой. Корочка пирогов, скрывавшая сочную начинку, была золотисто-румяной.

Рядом он примостил стопку глиняных мисок. На другом краю стола разместились тарелки с тыквенными оладьями, золотистыми и пышными. Политые мёдом, они источали сладковатый коричный аромат с нотками полевых цветов.

Но самое вкусное сын трактирщика оставил напоследок. От большого котла даже из-под закрытой крышки шёл такой мощный дух похлёбки, что у самого Дина потекли слюнки, хотя он ел совсем недавно. Дин поставил котёл на стол, открыл и опустил в него длинную деревянную поварёшку с резной ручкой.

Запах еды начал расползаться по площади, смешиваясь с другими ярмарочными ароматами — пряностями, кожей, сеном и лошадиным потом. Дин заметил, как некоторые торговцы, спешившие установить лотки, замедлили шаг, принюхиваясь. Один рыжебородый даже остановился и с тоской посмотрел на котёл с похлёбкой, но затем поспешил дальше.

Время тянулось медленно. Сын трактирщика стоял за столом, время от времени поправляя корзины с пирогами или отгоняя назойливых мух. Солнце поднималось выше, площадь наполнялась всё большим количеством людей, но пока никто не подходил.

Наконец один торговец, худой и жилистый, с голодными глазами, не выдержал. Он приблизился к столу, украдкой сглотнув слюну.

— Сколько за порцию похлёбки? — спросил он, стараясь выглядеть равнодушным.

— Три ба́кара, — ответил Дин, зачерпывая поварёшкой густую, ароматную массу. Кусочки мяса и разваренная перловка так и манили.

Торговец поморщился, словно от зубной боли.

— А пироги?

— Полтора бакара за штуку.

— Оладьи?

— Бакар.

Мужчина мялся, явно ведя внутренний спор между желудком и кошельком. Кошелёк победил. Торговец покачал головой и отошёл, бросив на котёл последний тоскливый взгляд.

Прошло ещё полчаса. Солнце припекало всё сильнее, и Дин начал волноваться, потому что продажами и не пахло. «Что ж, — подумал он, — придётся пойти на хитрость!»

Сын трактирщика вернулся к телеге и вытащил небольшую переносную жаровню — железную чашу на трёх коротких ножках. Насыпав в неё угли из мешка, он подсыпал к ним гвоздже́невой стружки, поджёг её, раздул, подождал, пока они зашлись ровным жаром. Затем положил на края жаровни круглую кованную решётку и осторожно переставил котёл с похлёбкой на неё.

Эффект наступил не сразу, но был потрясающим. Подогретая похлёбка начала источать аромат с удвоенной силой. Запах копчёных рёбрышек, овощей и перловки поплыл по площади, оплетая голодных невидимой сетью.

Урчание желудков раздалось повсюду. С каждой минутой оно нарастало и нарастало. Торговцы начали поглядывать в сторону Дина всё чаще, а некоторые уже нерешительно приближались к его столу.

Первой сломалась женщина средних лет.

— Дай-ка мне один пирог, милый, — проговорила она, доставая из кармана фартука медные монеты.

Дин улыбнулся, забрал деньги и протянул ей румяный пирог. Женщина тут же откусила кусочек, и её лицо расцвело от удовольствия.

— Ах, какой вкусный! — воскликнула она.

Это стало сигналом. К столу начали подходить люди — сначала робко, затем всё смелее. Кузнец купил три пирога сразу, заявив, что работа у наковальни требует если не плотного завтрака, то хотя бы нормального обеда. Пожилой торговец тканями взял порцию тыквенных оладий. Выпечка расходилась довольно бойко, но похлёбку по-прежнему никто не покупал. Раскошеливаться не торопились даже богатые купцы.

Дин уже начал подумывать о том, чтобы снизить цену, когда внезапно из толпы выскочил мальчишка лет десяти. Рыжие вихры торчали во все стороны, а зелёные глаза горели азартом.

— Это та самая знаменитая похлёбка кухарки Ри из «Рыжего кабана»? — закричал он на всю площадь, так что даже флейтист на минуту замолчал. — С перловкой и копчёностями?

Сын трактирщика кивнул. Мальчишка сдёрнул с пояса набитый кошель и потряс им перед Дином.

— Отец просил забрать всю! — заорал мальчишка ещё громче.

По толпе пробежал ропот удивления. Торговцы и покупатели переглядывались, явно пытаясь понять, что за богач послал сына купить весь котёл дорогой похлёбки.

Дин протянулся к кошелю, но его запястье перехватила чья-то рука. Он обернулся и увидел представительного мужчину в дорогом камзоле из тёмно-синего сукна. Это был явно состоятельный купец — об этом говорили и качество ткани, и серебряные пуговицы, и дорогие кольца на пальцах.

— Подожди-ка, молодой человек, — сказал купец, не отпуская руку Дина. — Я припоминаю трактир «Рыжий кабан». Недавно слышал о нём песню в исполнении бродячего музыканта. Он нахваливал заведение, особенно кухню и искусную кухарку, — купец внимательно посмотрел на котёл. — Я готов купить тарелку похлёбки на пробу.

Дин покачал головой:

— Извините, господин, но у меня уже есть серьёзный покупатель, готовый забрать весь котёл. Сделка будет отличная.

Купец нахмурился. Его тёмные глаза сузились, а усы дёрнулись от раздражения. Было видно, что он привык получать то, что хочет.

— Хорошо, — проговорил он после недолгого раздумья. — Предлагаю компромисс. Я покупаю тарелку похлёбки за четыре бакара вместо трёх, а мальчишке даю четы́ртину в компенсацию того, что котёл будет не полным. Всем выгодно.

Дин посмотрел на мальчика. Тот сначала надул губы, явно недовольный, но затем нехотя кивнул:

— Ладно, согласен. Но только одну тарелку!

Купец удовлетворённо улыбнулся и достал из кошелька четыре бакара, а затем ещё медяк для мальчика. Дин принял плату, зачерпнул поварёшкой густую похлёбку и наполнил глиняную миску до краёв. Подал вместе с деревянной ложкой.

То, что произошло потом, можно было назвать представлением. Купец поднёс ложку ко рту, осторожно попробовал, и его глаза округлились от удивления. Дальше купец уже не церемонился. Похлёбка исчезала в нём с такой скоростью, словно он не ел целую неделю.

— М-м-м… — мычал купец от удовольствия, закрывая глаза. — Ах… Боги мои… — стонал он, не обращая внимания на то, что становится центром всеобщего внимания.

Когда миска опустела, купец, наплевав на приличия и собственное достоинство, принялся вылизывать её, выскребая языком каждую каплю драгоценной похлёбки. Толпа наблюдала за этим зрелищем с растущим интересом.

— Добавки! — потребовал купец, тяжело дыша и вытирая рукавом камзола рот. — Немедленно добавки!

Мальчик возмутился:

— Эй! Отец просил принести весь котёл, а тут уже порции не хватает!

Купец не стал спорить. Он достал ещё пять монет.

— Вот, мальчик, держи ещё бакар, а ты, парень, наливай!

Ребёнок пожал плечами и согласился. Дин налил вторую порцию, которая исчезла с той же впечатляющей скоростью.

Увидев всё это, другие торговцы и покупатели начали проявлять живой интерес. К столу выстроилась очередь. Все просили похлёбку, причём каждый следующий предлагал больше предыдущего, а мальчишке сыпал в карманы всё больше монет в качестве компенсации.

— Шесть бакаров за порцию! — кричал один.

— Семь! — перебивал другой.

— И бакар мальчишке! — добавлял третий.

Мальчику явно нравилось представление: он театрально вздыхал и неохотно соглашался на каждую новую сделку. Его карманы оттопыривались от монет, а сам он старался выглядеть расстроенным, хотя глаза его весело искрились.

Похлёбка разлетелась в считанные минуты. Когда на дне котла осталось всего на порцию, атмосфера накалилась до предела. Два торговца уже приготовились схватиться за последнюю миску, и один даже сжал кулаки, но тут мимо прошла городская стража, и все тут же притихли.