Открыто перед всем Хемином!

Там соберутся тысячи людей, и все они будут разглядывать мои белые волосы и золотые глаза, и обсуждать мои дела.

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и заставил себя разжать руки.

Краем глаза я заметил, как советник Ань медленно повернул голову и посмотрел на меня, кивая каким-то своим мыслям, а генерал Чэнь, наоборот, расплылся в широкой улыбке и одобрительно хлопнул ладонью по колену.

— Давно пора! — прогудел он. — Давно пора, князь! Весь город и так знает, что во дворце живёт наследный князь! А теперь пусть знают, что семья им гордится!

Князь слегка кивнул ему, но смотрел при этом не на генерала. Он смотрел на Линь Вэя.

— Линь Вэй, — сказал он, и голос его стал чуть мягче, чуть тише, почти домашним. — Ты старший внук. Ты всегда был первым. Все праздники, все почести и все взгляды толпы всегда были твоими. А на этот раз я хочу уделить больше внимания твоему младшему. Ты не против?

Я замер.

Об этом я как-то не подумал.

Линь Вэй был старшим княжичем, наследником, гордостью семьи, пятой звездой до двадцати пяти, и праздник Двух Семёрок, наверное, должен был стать его праздником. Он сразил Змея: он вёл отряд, победил чудовище и ещё он совершил прорыв, а дед собирается отдать половину его славы и внимания мне.

Я посмотрел на брата.

Помнится, он не очень-то ласково встретил меня, когда я только явился в Хемин… Я очень надеялся, что отношения с ним после того, что мы пережили вместе, изменилось в лучшую сторону.

Линь Вэй медленно повернул голову к деду. Лицо у него стало чуть мрачным, брови сдвинулись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он молчал, и это молчание показалось мне очень долгим. Я даже успел перенервничать и немного вспотеть. Офицеры за соседним столом, кажется, тоже, потому что Дун застыл с чашей у рта, а Чжао осторожно поставил свою на стол, стараясь не расплескать.

А потом я заметил, что левый уголок рта старшего княжича едва заметно подрагивает.

Линь Вэй выдержал паузу ещё мгновение, а потом выдохнул, лицо его разгладилось, и он спокойно и серьёзно кивнул деду:

— Старшие должны поддерживать младших, — сказал он. — Ты сам меня этому учил, князь. Бай Шу настоящий герой. Пусть все знают, что он часть нашей семьи! Его слава — это наша слава! — Он поднял чашу и повернулся ко мне: — За младшего брата, — сказал он громко.

Генерал Чэнь взревел что-то одобрительное, офицеры вскочили и тоже подняли чаши, со двора отозвались солдаты, хотя вряд ли они расслышали, за что именно пьют. Линь Цзюнь сложил веер и постучал им по столу, словно аплодируя. Линь И улыбнулся и тоже поднял свою чашу.

Я с благодарностью поднял свою чашу и склонил голову в благодарность.

Дальше пир пошёл своим чередом: слуги сновали между столами, уносили пустые блюда и приносили полные, подливали вино и меняли догоревшие свечи.

Во дворе кто-то затянул песню, сначала один голос, потом к нему присоединились ещё несколько, нестройно, зато громко и от души. Песня была про девушку, которая ждала воина с войны и всё глядела на дорогу, а воин всё не шёл и не шёл, и на каждом припеве солдаты принимались стучать кулаками по столам в такт.

Офицеры за соседним столом понемногу оттаивали: сначала Ван осмелился потянуться за вторым пирожком, потом Дун о чём-то шёпотом спросил Чжао, и тот фыркнул в рукав, а когда генерал Чэнь принялся расспрашивать о бое на баржах с сектантами, все трое и вовсе расцвели. Ван начал рассказывать всё в лицах, размахивая руками, Дун поправлял его в мелочах, Чжао показывал, как летели дротики и свистели мечи, а генерал слушал, громко ахал и подливал им вина из собственного кувшина. Я заметил, что Ван теперь сидел, расправив плечи, и то и дело поглядывал на князя, проверяя, слушает ли тот.

Князь слушал, иногда он задавал вопрос, и офицер, которому он адресовался, вытягивался в струнку и отвечал так чётко, будто стоял на плацу.

Я тем временем доел утку, и слуга поставил передо мной ещё одно блюдо. В лицо мне ударил пар, пахнущий имбирём, зелёным луком и рыбой.

Ух, рыба… Это был большой карп, целиком приготовленный на пару, с надрезами на боках, политый соусом и посыпанный тонкими полосками лука.

Рыбы я наелся в болоте на ближайший год точно!

Линь Вэй рядом со мной издал какой-то странный звук. Я повернулся и обнаружил, что брат прикрывает рот рукавом, а плечи у него мелко трясутся.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — выдавил он. — Ешь давай, в честь победы.

— Я на рыбу теперь смотреть не могу, — признался я.

— Да ладно, — напомнил Линь Вэй. — Ты же тигр, тигры едят рыбу.

— Едят, но тут намедни одна «рыба» пыталась съесть меня, — возразил я. — У меня теперь с рыбой сложные отношения.

Генерал Чэнь, который, как выяснилось, прислушивался к нашему разговору, громко расхохотался и хлопнул себя по бедру:

— Сложные отношения! — повторил он. — Ха! Вот это верно сказано, наследный князь! Я слышал, ваши парни во дворе так и называют этот поход: Большая рыбалка!

Я покосился на распахнутые двери. Во дворе как раз грянул очередной взрыв хохота, и мне показалось, что я расслышал своё имя.

— Почему рыбалка? — спросил князь.

— Так ведь как же, — генерал развёл руками, едва не сбив кувшин со стола, — сначала прикормили Змея, потом закинули сети, потом тащили, потом рыба утащила рыбака, потом второй рыбак нырнул за первым… Всё как на настоящей рыбалке, только рыба размером с целый павильон!

Офицеры за соседним столом дружно закивали.

Князь покачал головой, но было видно, что ему смешно:

— Пусть будет Большая Рыбалка, — сказал он. — Летописцам понравится.

Я всё-таки взял палочками кусок рыбы: вкусно! Нежное белое мясо, имбирь, соус чуть сладковатый, с кислинкой, ммм! Я до сих пор не восстановил все свои силы, потраченные в болоте. Мне была нужна энергия, и еда был один из способов её восполнить.

Князь, который, кажется, всё это время краем глаза наблюдал за мной, ничего не сказал, только чуть заметно кивнул.

Вино тем временем делало своё дело: генерал Чэнь раскраснелся ещё больше, стал говорить ещё громче, и даже советник Ань позволил себе вторую чашу и теперь сидел, слегка откинувшись на подушки самым довольным видом. Линь Цзюнь о чём-то вполголоса говорил с Линь И о каких-то стихах.

Я попивал вино и чувствовал себя почти счастливым. Почти. Потому что генерал Чэнь вдруг повернулся к князю, поставил чашу на стол и сказал, понизив голос:

— А ведь праздник Двух Семёрок, князь, — он многозначительно поднял палец, — это ведь праздник влюблённых.

Дед посмотрел на него, слегка приподняв бровь. Генерал ничуть не смутился.

— Пастух и Ткачиха пойдут через Сорочий Мост, — продолжал он, загибая пальцы, — девушки пускают по воде фонарики, загадывают суженого, а юноши пишут стихи… Ну вы знаете, князь, вы и сами когда-то были молоды.

— Был, — согласился князь.

— Вот и я говорю! — обрадовался генерал. — А наши герои, — он широким жестом указал на нас с Линь Вэем, — уже взрослые мужчины. Совсем взрослые! Пятая звезда, седьмая звезда, победители чудовищ, и на лицо оба хоть куда. Не пора ли им приглядеть себе пару? Да за таких женихов любая семья в Хемине передерётся!

У меня чуть кусок пирожка не застрял в горле.

Я закашлялся. Линь Вэй, не глядя, дотянулся и постучал меня по спине, но лицо у него при этом стало, как у человека, увидевшего, что прямо на него во весь опор несётся вражеская конница, а копьё он оставил дома.

— Генерал… — начал он.

— У меня, между прочим, три дочери! — радостно перебил его генерал Чэнь. — Целых три! Старшей восемнадцать, средней шестнадцать, младшей пятнадцать, но она лучшая вышивальщица Хемина! Старшая играет на цине. Средняя… средняя, ну, средняя у меня бойкая, на лошади ездит лучше моих солдат, но это же тоже достоинство, верно? Для жены воина в самый раз!

Советник Ань тихо кашлянул в кулак. Мне показалось, что так он прячет улыбку.