Говорят, что если увидишь танец жриц из Храма Журавля на празднике, получишь благословение, встретишь свою вторую половинку и проживёшь с ней всю жизнь… Так что отбоя от гостей нет!

Возглавляла отряд женщина средних лет, очень худая, с бледным, почти прозрачным лицом и тонкими пальцами, привычными скорее к книгам и травам, чем к оружию. Да, она выглядела слабой и нежной, но это была та самая Инь Ду, известная среди приближённых Патриарха секты Кровавой Луны как Тёмный Яд. Она была одним из четырёх Генералов-бедствий, годами служивших Сюй Мо, и пятая звезда её культивации скрывалась за обманчиво хрупкой, почти болезненной внешностью. Да, она не была самой сильной из генералов, но сила в мире культиваторов — далеко не всё, иногда решающими становились острый ум и точный расчёт.

Именно она сварила яд из скверны болотного Змея, предназначавшийся князю Линь Шоу. Это была настолько изощрённая смесь, способная незаметно уничтожить властителя Хемина, и никто бы не заподозрил вмешательства извне, пока не станет слишком поздно что-либо исправить. Теперь она направлялась в столицу княжества, чтобы лично убедиться в успехе собственного творения.

Рядом с ней, чуть впереди, ехал высокий молодой мужчина телосложением походящий на воина, с холодными и внимательными глазами, в которых читалась застарелая, тщательно подавляемая ярость. Официально в поддельных документах он значился племянником, сопровождающим тётю в дальней дороге ради её же безопасности, но на деле же Чи Ша приходился родным сыном самому Патриарху Сюй Мо, и пятая звезда его культивации делала юношу одним из сильнейших бойцов секты, несмотря на молодость.

Истинный гений семьи Сюй.

Целью Чи Ша было не только успех миссии третьего Бедствия. Где-то там, в Хемине, находился зверолюд Бай Шу, тот самый противник, что однажды сумел выстоять против него и уйти живым, оставив в душе молодого командира незаживающую рану уязвлённой гордости.

Это было так унизительно!

Теперь, из-за провала миссии у него пропал шанс занять место одного из четырёх генералов! Сюэ Гу был убит, его место пустовало, но Сюй Мо не спешил назначать родного сына на новую должность. И во всём этом был повинен какой-то выродок шестой звезды.

Как⁈ Ну вот как он справился с целым отрядом отборных культиваторов, и даже раненный убил каменную мерзость⁈

Не иначе, как само Небо подыгрывало мерзавцу!

Чи Ша жаждал реванша так сильно, что порой забывал даже о собственной осторожности, и это тревожило остальных членов небольшого отряда куда больше, чем соседство с повелительницей ядов. И этим беспокойство не ограничивалось…

Между Инь Ду и Чи Ша царила неприкрытая застарелая вражда, о причинах которой оба предпочитали не распространяться лишний раз перед посторонними, хотя причина эта была известна всем и каждому в верхушке секты.

У Инь Ду когда-то была дочь, рождённая от самого патриарха Сюй Мо, как и Чи Ша. Глава секты искал себе достойного преемника, брал в любовницы своих же собственных подчинённых и имел обыкновение испытывать детей от разных матерей, обладающих его кровью, стравливая их друг с другом в смертельных поединках ради того, чтобы отыскать среди отпрысков самого сильного. Дочь Инь Ду не пережила подобного испытания: Чи Ша, тогда ещё почти мальчишка, нанёс ей смертельную рану в схватке, и с тех пор Инь Ду не могла смотреть на молодого командира без ненависти, тщательно скрываемой за маской напускного равнодушия.

Позади этой пары, стараясь держаться на почтительном расстоянии и не привлекать лишнего внимания к собственным персонам, двигались ещё двое: Чжан Хэ, четвёртая звезда на пике, главный помощник патриарха Сюй Мо, немолодой уже мужчина с невыразительным, легко стирающимся из памяти лицом, идеально подходящим для человека, чья работа заключалась в улаживании множества деликатных дел за спинами более опасных, именитых и могущественных членов секты, и Чжу Янь, бывший прислужник недавно погибшего Кровавого Алхимика, доставшийся отряду скорее по необходимости, чем по доброй воле. Он был молчаливый и настороженный, всё ещё не до конца оправившийся от потери прежнего господина.

Они оба давно научились не встревать в перепалки между Инь Ду и Чи Ша, предпочитая пережидать очередную вспышку взаимной неприязни в стороне. Будь их воля, они бы ехали отдельно, но необходимость изображать слуг благородной госпожи и её вспыльчивого племянника, не давала возможности скрыться.

Едкие перепалки стали чуть ли не традицией, и очередная разразилась в один из вечеров, когда отряд остановился на привал у небольшого костра, разведённого в стороне от основной дороги.

Инь Ду внимательно смотрела, как готовит Чжу Янь, а тот обливался холодным потом от такого пристального внимания. Он помешивал деревянной ложкой варево, булькающее в закопчённом походном котелке, а её тонкие пальцы перебирали что-то в небольшой сумочке. Раздавалось тонкое звяканье, будто она выбирала, какой флакон яда подойдёт к дорожной похлёбке. Чжан Хэ даже не рисковал подойти ближе, занимаясь лошадьми.

Чи Ша приблизился к костру из леса, куда отправился на охоту и провёл там последний час перед закатом, и бросил рядом с «тётей» на землю тушку убитой птицы.

— Приготовь, — произнёс он коротко, даже не пытаясь скрыть повелительные нотки в голосе.

Чжу Янь положил ложку и поспешил поскорее отойти подальше.

Инь Ду даже глаз не подняла от котелка.

— У тебя самого есть руки, «племянник», — ответила она ровным и лишённым всякого выражения тоном.

— Я охотился, — сказал Чи Ша, усаживаясь напротив с видом человека, привыкшего, что его приказы исполняются без лишних пререканий. — Значит, ты готовишь.

Инь Ду медленно подняла голову, и в её тёмных глазах не было вспышки гнева или раздражения. Там плескалась лишь холодная и тяжёлая пустота, куда более пугающая любой явной ярости.

— Ты точно хочешь, чтобы готовила именно я? — тихо произнесла она, будто пробуя эти слова на вкус. — Ты в этом уверен? Неужели не боишься, что я добавлю свои лучшие приправы? Что ты хочешь: чтобы твои кости стали жидкими и растеклись как кисель, или чтобы твоя культивация исчезла в одно мгновение? Для любимого племянника, мне ничего не жалко.

Чи Ша замер на мгновение, по его привычной маске пошла трещина, и по бесстрастному лицу пробежала едва заметная тень, но он справился с собой, и тень тут же сменило привычное холодное безразличие.

— Не начинай, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — У нас есть миссия, за провал которой ты ответишь перед отцом лично.

— Я и не начинаю, — отозвалась Инь Ду, возвращаясь взглядом к котелку, будто разговор перестал её занимать. — Потому что ничего и не заканчивалось. И почему ты так уверен, что я уже не отравила тебя? Ты убил мою дочь собственными руками, по прямому приказу отца, а теперь просишь меня приготовить тебе ужин, будто ничего не случилось. Ты уверен, что сможешь отведать мою стряпню и выжить?

Чи Ша молчал долгое напряжённое мгновение, а затем всё же опустился на землю по другую сторону костра, устремив тяжёлый взгляд в пляшущее пламя.

— Она была слабой, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал глуше обычного. — Слабые не выживают в нашей секте. Отец испытывал нас обоих в тот день. Я прошёл испытание, а она — нет. Если есть претензии, выскажи их отцу. Если осмелишься…

Инь Ду не ответила, но Чжан Хэ, украдкой наблюдавший за этой сценой чуть в стороне, заметил, как побелели костяшки пальцев женщины, когда она стиснула кулаки.

Чжу Янь, устроившийся рядом с Чжан Хэ на противоположном краю поляны, тихо толкнул старшего товарища локтем и едва слышно прошептал:

— Опять начинается.

— Молчи и не привлекай внимания, — так же тихо отозвался Чжан Хэ, не отрывая настороженного взгляда от застывшей у костра пары. — Если эти двое вцепятся друг другу в глотки посреди дороги, нам с тобой лучше оказаться как можно дальше отсюда.

Чжу Янь мрачно кивнул, вспоминая судьбу своего прежнего господина, Кровавого Алхимика, слишком уверенного в собственной исключительности и непобедимости, чтобы вовремя распознать надвигающуюся опасность.