Утром Мэй Сюэ открыла глаза в комнате для медитации, всё ещё сидя в позе лотоса. Первые лучи рассветного солнца пробивались сквозь тонкую бумагу окон, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона.

Она распрямила затёкшие плечи, глубоко вдохнула прохладный утренний воздух и вновь опустилась в медитативную позу, полная решимости.

«Я должна научиться пользоваться этой силой, — подумала она, закрывая глаза и вновь обращаясь взглядом внутрь себя, где её терпеливо дожидался тёплый, древний сгусток божественной энергии. — Чтобы больше никто не закончил так… как мой отец».

Интерлюдия. Чжэнь Вэй и Тао

Дорога петляла среди невысоких холмов Белой Провинции, поросших редким кустарником, и двое странствующих монахов шли по ней уже третий день подряд, не привлекая к себе особого внимания случайных встречных.

Один, шедший чуть впереди, придерживал дорожный посох. Серый халат, скромная котомка за плечами, бритая голова — ничем не примечательный образ монаха, каких встречались сотни на дорогах Империи. Мало кто узнал бы в этом смиренном путешественнике Цзин Чэне того самого Чжэнь Вэя, наёмника из отряда Лунного Тумана, известного под прозвищем «Нефритовый Шип».

Вторым вразвалку шел, отставая на несколько шагов, монах, что был куда шире в плечах, с блестящей на солнце лысиной и заметно более тяжёлой котомкой, в которой помимо обычных пожитков покоились две увесистые бутыли вина. Это был монах Пу Чжэнь, прежде известный как Тао Цзя.

Отряду пришлось разойтись ещё несколько месяцев назад: слишком опасно стало держаться всем вместе, пока секта Кровавой Луны разыскивала беглецов по всей Империи, а Белая Провинция нуждалась в тайных сторонниках, готовых признать законного наследного князя. Чжэнь Вэй и Тао взяли на себя задачу куда более скромную, чем участие в сражениях: они путешествовали под видом монахов, искали верных людей среди местных жителей и плели тонкую сеть поддержки для семьи Бай там, где открытая вербовка означала бы верную смерть.

Оба монаха были на четвёртой звезде культивации и были достаточно сильны, чтобы не бояться случайных разбойников, но даже их силы было недостаточно, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

Чего только не встречалось им по пути… И вот в очередной раз именно такая опасность и поджидала их за очередным поворотом дороги!

Внезапно из придорожного кустарника, зарослей бамбука и из-за невысоких холмов начали появляться мрачные фигуры, пока их не набралось около двух десятков, вооружённых кто мечом, кто копьём, кто парными кинжалами, а кто и просто увесистой дубиной с кривыми зубьями. И, да, о, да, знаменитые ядовитые дротики тоже были тут…

Одежда выдавала в них не обычных разбойников, а куда более опасных людей: тёмно-красный знакомый символ убывающего месяца был вышит на груди у всех нападавших.

— Вот так встреча, — тихо произнёс Тао, останавливаясь и незаметно перехватывая посох поудобнее. — А я-то гадал, откуда несёт гнилью…

— Долго же они за нами бегали, — так же тихо отозвался Чжэнь Вэй, окидывая быстрым взглядом расстановку окруживших их людей. — И всё-таки догнали…

Одно было хорошо, что четвёртой звездой среди нападавших обладал, судя по всему, только их предводитель, высокий и широкоплечий мужчина, вышедший вперёд из толпы. Остальные были на второй или третьей звезде, не настолько опасные поодиночке, но представлявшие серьёзную угрозу все вместе, особенно если окружение сомкнётся полностью.

— Вот мы и нашли вас, мерзавцы, — произнёс предводитель, останавливаясь в нескольких шагах от монахов и оглядывая их с презрительной усмешкой. — Тех, кто мутит воду в Белой Провинции, подбивает крестьян на бунт против законной власти.

— Мы всего лишь скромные странствующие монахи, — невозмутимо ответил Чжэнь Вэй, стараясь потянуть время. — Вы, должно быть, ошиблись, господин.

Предводитель коротко и зло расхохотался:

— Думаете, побреетесь наголо, наденете поношенные тряпки, и все вокруг тут же примут вас за настоящих служителей Небесного Закона? — процедил он, делая ещё шаг вперёд. — Не смешите меня.

Он обернулся через плечо и махнул рукой кому-то позади себя. Из рядов сектантов вытолкнули вперёд человека, спотыкающегося и явно испуганного. Это был крестьянин средних лет, чьё лицо Чжэнь Вэй тут же узнал…

Юй Чжан!

Бывший страж павшего семейства Бай, много лет назад укрывшийся в глуши Белой Провинции под видом обычного земледельца. Один из тех немногих, к кому монахи подошли в своих поисках тайных союзников. Мужчина был явно замучен пытками и голодом, его и без того небогатая одежда превратилась в жалкие лохмотья.

— Узнаёте его? — с наигранной любезностью поинтересовался предводитель сектантов, положив тяжёлую руку на плечо дрожащего Юй Чжана. — Даже ваши так называемые союзники рады продать вас за пару лянов серебра, стоит только поднажать как следует.

Юй Чжан избегал взгляда монахов, уставившись себе под ноги, а плечи его дрожали то ли от страха, то ли от стыда, то ли от перенесённой боли.

Чжэнь Вэй почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, и медленно перехватил посох обеими руками, готовясь к неизбежной схватке.

Юй Чжан рухнул на колени прямо посреди дороги, вскрикнув так пронзительно, что несколько сектантов позади предводителя невольно отшатнулись.

— Простите меня, командир! — выкрикнул он, обращаясь напрямую к Чжэнь Вэю, не обращая внимания на грубый рык предводителя. — Они пригрозили вырезать всю деревню, если я не скажу, где найти вас! Всю деревню, брат Чжэнь Вэй! Стариков, детей, всех до единого!

Голос его срывался, а по щекам катились слёзы стыда и отчаяния, и Чжэнь Вэй, глядя на этого сломленного страхом и болью человека, почувствовал, как холодная ярость уступает горькому пониманию.

Он бросил быстрый взгляд на Тао, и тот ответил коротким, почти незаметным кивком, понимая напарника без лишних слов.

— Никто никого не перережет, — произнёс Чжэнь Вэй ровным и полным ледяной решимости голосом, обращаясь уже не к Юй Чжану, а к предводителю сектантов. — Ни сегодня, ни завтра, пока я жив.

— Вот именно, «пока»! — предводитель усмехнулся, отшвырнув Юй Чжана в сторону резким пинком, отчего тот покатился по земле и остался лежать, съёжившись от ужаса. — Смелые слова для двух никчёмных бродяг в монашеских тряпках, — процедил предводитель, выхватывая меч из ножен на поясе. — Взять их!

Сначала взметнулись дротики, но монахи были к этому готовы. Они уже видали такую тактику и не раз! Оба монаха, не сговариваясь, ударили во все стороны чистой энергией ци, и метательное оружие без вреда повалилось наземь, так и не долетев до своей цели…

С криками сектанты бросились вперёд, стремясь окружить противников плотным строем, но Чжэнь Вэй и Тао не стали дожидаться, пока кольцо полностью сомкнётся.

Земля под ногами Тао дрогнула, и он врос в неё, точно древний валун. Первый же удар меча одного из нападавших пришёлся прямо ему в бок, но клинок лишь высек сноп искр, отскочив от кожи, ставшей в этот миг твёрже гранита. Тао коротко хмыкнул и ответным движением обрушил на нападавшего свой посох, вложив в удар всю мощь земляной стихии! Противник отлетел на добрый десяток шагов, снося с ног своих товарищей, и, врезавшись спиной в ближайший валун с глухим хрустом, больше не поднялся.

Чжэнь Вэй тоже тем временем не стоял на месте. Стоило первому сектанту приблизиться, как вокруг ног монаха взметнулись тонкие, но невероятно прочные лозы, вырвавшиеся прямо из сухой придорожной земли. Они обвили щиколотки нападавшего, дёрнули резко вниз, и человек рухнул лицом в пыль, прежде чем успел даже замахнуться оружием. Чжэнь Вэй тут же довершил дело точным ударом посоха по затылку.

Двое монахов сражались спина к спине, и с каждым мгновением становилось всё очевиднее, насколько прекрасно дополняют друг друга их стихии. Там, где Тао превращал землю под ногами противников в предательскую трясину, замедляющую движения, Чжэнь Вэй пускал сквозь эту же землю корни и побеги, довершая дело внезапными рывками и подсечками. Там, где земляная ци Тао создавала прочные, неприступные барьеры, отражающие удары мечей и копий, древесная ци Чжэнь Вэя оплетала эти барьеры живыми лозами, превращая простую защиту в настоящую ловушку для неосторожных нападавших.