Офицеры закивали, и больше этот вопрос мы не поднимали. Все понимали, зачем это нужно. Спрятанные корзины со скверной представляли не меньшую опасность, чем сам Змей, а может быть, и большую, ведь были рассеяны по огромной территории, укрытые от постороннего взгляда и ждущие своего часа, чтобы заразить как можно больше людей. Новому отряду амулеты требовались куда больше, чем нам, уже выполнившим свою главную задачу.

Той же ночью, устроившись на ночлег в нашем шатре, я провалился в сон настолько глубокий, что не сразу осознал, куда именно меня занесло на этот раз.

Я снова стоял среди звёзд.

…Но что-то изменилось: привычная чёрная пустота, усеянная мерцающими точками света, теперь казалась подёрнутой лёгкой рябью, будто я стоял не в пустоте, а на поверхности бескрайнего озера, чья гладь отражала звёздное небо так идеально, что невозможно было понять, где заканчивается настоящее небо и начинается его отражение.

Тигр лежал неподалёку, вытянувшись во всю немалую длину, и лениво помахивал хвостом, разгоняя рябь по звёздной глади и наблюдая за волнами с чисто кошачьим удовольствием. Его золотистые глаза, полуприкрытые, следили за мной с мягким спокойствием старого знакомого.

Я шагнул ближе, и в этот момент заметил движение позади массивной фигуры звёздного зверя.

Маленькая девочка, на вид лет десяти, робко выглядывала из-за тигриного бока, вцепившись обеими руками в густую шерсть на его могучей лапе, как будто только он мог защтить её от меня. Она была одета в зелёное платье, расшитое тонким узором, до странного напоминавшим чешую, переливающуюся шёлковыми нитями изумрудного цвета.

Ох… вот так встреча. Впрочем, чему я удивлён. Я сразу понял, кто это. Это ведь был уже третий раз…

— Привет, — сказал я тихо, останавливаясь на почтительном расстоянии.

Девочка тут же спряталась за Тигра. Я видел только её косичку и блестящий настороженный и широко распахнутый глаз.

Я сделал ещё один осторожный шаг вперёд, и она мгновенно юркнула полностью за спину зверя, скрывшись из виду целиком. Я остановился, понимая, что настойчивость здесь ни к чему хорошему не приведёт, и медленно опустился на колени прямо на мерцающую звёздную поверхность озера.

— Прости, — тихо произнёс я, глядя туда, где за Тигром пряталась маленькая фигурка. — Мы доставили тебе столько боли. Я не хотел этого. Никто из нас не хотел, но мы не могли иначе.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и я уже думал, что девочка так и не решится выйти вновь, но затем из-за тигриного плеча снова показался ещё один большущий любопытный зелёный глаз, а следом и всё маленькое личико целиком.

Она смотрела на меня молча, огромными глазами, в которых читались одновременно и застарелый страх, и что-то похожее на робкое и слабое, ещё только зарождающееся доверие. Я так и сидел, оставаясь неподвижным и не пытаясь приблизиться, дав ей время самой решить, что делать дальше.

Наконец девочка медленно кивнула, и её косички, увитые зелёными лентами, качнулись.

Это было простое движение головой, но оно отозвалось у меня в груди такой волной облегчения, что на глаза едва не навернулись слёзы. Затем она сложила маленькие ладошки перед собой в жесте искренней и глубокой благодарности.

— Как тебя зовут? — мягко спросил я, боясь испортить хрупкий момент доверия, установившийся между нами.

Но девочка вместо ответа снова юркнула за Тигра, будто вопрос оказался для неё слишком личным и слишком сложным для ответа. Я привстал было, чтобы заглянуть за массивную фигуру зверя, но там уже никого не оказалось: только тонкая россыпь мерцающей звёздной пыли медленно оседала на поверхность бескрайнего озера там, где секунду назад стояла маленькая девочка в зелёном платье, будто её никогда и не существовало.

Тигр приподнял голову, глядя на меня с одобрением, пригрёб меня к себе своей огромной лапищей, уткнул в шерсть, а затем снова опустил морду на лапы, продолжая лениво помахивать хвостом, и громко заурчал.

Хорошая работа, — донеслись до меня его мысли.

Я только улыбнулся в ответ и закрыл глаза.

Я проснулся полный сил, внутри тихо плескалось глубокое облегчение, будто с плеч свалился груз, о существовании которого я до этого момента даже не подозревал.

Дух Змея — или, быть может, стоило теперь называть его духом Змейки — действительно простил меня. Я лежал и чувствовал, как впервые за долгие дни среди болот, что-то в глубине моей души понемногу становится на свои места.

Осталось только найти тех, кто сделал это с ней, и призвать их к ответу. Я не сомневался, что маленькая Змейка тоже хочет справедливости.

Утром перед выступлением настоятельница вышла проводить нас за пределы лагеря.

— Увидимся в Хемине, — сказала она, переводя взгляд с меня на Линь Вэя и обратно, будто в последний раз проверяя, всё ли в порядке с обоими её правнуками. — Я пробуду здесь ещё немного. Нужно проследить, чтобы люди как следует выздоровели, прежде чем отправлять их по домам.

— Ты уверена, что сама достаточно окрепла для такой работы? — спросил Линь Вэй с нескрываемой тревогой в голосе.

— Со мной всё в порядке, — коротко ответила настоятельница.

— Точно? — спросил я.

Она смерила меня взглядом:

— Кто из нас целитель, вы или я?

Мы со старшим только переглянулись и вздохнули. Я шагнул ближе и обнял её, стараясь быть осторожным. Я ещё не забыл о крови на её губах.

— Берегите себя, — попросил я тихо. — Вы учили меня этому, теперь моя очередь вам напомнить.

Настоятельница усмехнулась, похлопав меня по спине сухой, но твёрдой ладонью.

— Быстро учишься, негодник, — заметила она. — Иногда даже слишком быстро!

Мы распрощались, и отряд Линь Вэя двинулся в обратный путь, оставляя позади себя болото и хрупкую, но несгибаемую фигуру настоятельницы, провожавшую нас долгим взглядом до тех пор, пока дорога не вильнула и скрылась за тростниками и высокой травой.

Обратная дорога до Хемина выдалась на удивление спокойной и гладкой, будто сама судьба решила дать нам небольшую передышку после всех пережитых испытаний. Погода стояла ясная и жаркая, дороги были сухими и хорошо утоптанными, а редкие встречные путники, завидев отряд с эмблемами княжеской стражи, почтительно уступали дорогу.

Линь Вэй большую часть пути проводил в медитации, устраиваясь на привалах где-нибудь в стороне от общего лагеря, скрестив ноги и положив Стальное Перо перед собой. Никто к нему не лез, все понимали, что ему надо закрепить и укоренить в себе новообретённую пятую звезду, чтобы не было отката, а сила не рассеялась и не ускользнула так же стремительно, как пришла после сражения со Змеем.

На третий день пути, во время очередного привала, я решил, что имею полное право отвлечь брата от его бесконечных медитаций.

— Слушай, — сказал я, усевшись напротив него. — Раз уж ты теперь пятая звезда, может, проверим твою новую силу? Устроим спарринг, разомнёмся немного, а то у тебя мышцы поди совсем затекли от долгой дороги.

Линь Вэй открыл один глаз, взглянул на меня с хорошо знакомым подозрением, а затем, ни слова не говоря, полез в свою походную сумку, стоящую рядом.

Я ждал, что он достанет что-нибудь для боя, но вместо этого брат извлёк на свет потрёпанную тетрадь с прописями и молча протянул её мне.

…Ух…

У меня аж зубы заныли…

— Что это? — растерянно спросил я, глядя на знакомые страницы, исписанные моими далеко не идеальными иероглифами. — Зачем?

— Ты, младший брат, совсем расслабился и забыл об учёбе, — невозмутимо произнёс Линь Вэй, вновь закрывая глаза и возвращаясь к прерванной медитации. — Хочешь спарринг, так что вот тебе спарринг: с кистью и бумагой.

По лагерю прокатился дружный смех. Чжао, Дун и Лу Ян, сидевшие неподалёку у костра, откровенно веселились, наблюдая за моим вытянувшимся лицом, а офицер Ван и вовсе не сдержался, хлопнув себя по колену от восторга:

— Вот это удар, княжич! — выкрикнул он сквозь смех. — Прямо в самое слабое место!