Я посмотрел на собственные руки и на пальцы, которые ещё недавно превращались в когти, готовые полоснуть по живому горлу, и вдруг захотел спросить о чём-то важном, о том, что давно копилось внутри, но я не находил слов, с чего начать этот разговор.

Тигр тоже молчал.

И в этом молчании было больше смысла, чем в любом утешении, и больше понимания, чем в самых мудрых наставлениях, которые мне доводилось слышать прежде.

— Почему ты выбрал именно меня? — спросил я наконец, нарушая тишину первым. Мой голос прозвучал тихо, без напускной уверенности, с которой я обычно держался перед другими. — Разве не разумнее было найти какого-нибудь настоящего военного, того, чьё ремесло — война с рождения, кто бы сражался лучше, чем я и побеждал бы быстрее? У того, кого мозги заточены на такое? Кто принимал бы лучшие решения?

Тигр повернул ко мне массивную голову, глаза его ещё ярче засияли в звёздном полумраке, и ответил не сразу, будто взвешивал каждое слово.

— Колесо Сансары [*] захватывает сто тысяч миров, — сказал он наконец, голос его прозвучал глубоко и размеренно, как гул далёкого грома. — Душ там достаточно, чтобы выбирать веками, ни разу не повторяясь, но мне откликнулся именно ты.

Он помолчал ещё немного, потом продолжил, и в его тоне появилось что-то похожее на терпеливое объяснение маленькому ребёнку, задавшему жизненно важный вопрос.

— Я — булат, и злато, и медь, и серебро, и ртуть, — сказал он. — Я война, и я защита от зла. Я не только олицетворение сражения, справедливости и воздаяния, хотя и это тоже. Мне нужен был тот, кто знает, что дороже золота и стали.

Я задумался на мгновение, и в памяти вдруг всплыл старый разговор, давно, казалось бы, забытый, с купцом Лянь Мэем, его хитрым прищуром и неожиданно глубокими для торговца словами о цене вещей.

— Знаю, — сказал я, невольно усмехнувшись собственному воспоминанию. — Дороже серебра и злата — репутация и доверие.

Тигр ничего не ответил, но что-то в его взгляде подсказало: я угадал верно.

Я вздохнул, чувствуя, как усталость вновь наваливается на плечи, но на этот раз вместе с ней пришла и ясность, которой не хватало прежде.

— Прошу, помоги мне, — сказал я тихо. — Наставь, как победить Змея, если в его вотчине моя собственная сила слабеет с каждым мгновением?

Тигр прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на весёлое удивление:

— О, как, — протянул он, — наконец-то ты начал думать головой, а не пытаться решить всё в одиночку, полагаясь только на собственную силу и упрямство. Выходит, учёба у Журавлей на тебя всё же хорошо повлияла.

Я чуть не закряхтел.

Я-то думал, выдали силу — дальше крутись сам, как знаешь. Мне никто не говорил, что можно спрашивать самого Тигра, а сам до такой мудрой мысли я додумался только что. Поэтому я не удержался и легонько толкнул его в бок, хотя рука моя утонула в густой, тёплой шерсти, будто в облаке. Не думаю, что Владыка Запада хоть как-то почувствовал мой тычок, но выразить возмущение я был просто обязан.

— Опять веселишься? — проворчал я. — Ты вообще-то защита от зла, справедливость и воздаяние, если я правильно понимаю, а тут люди страдают, гибнут и теряют близких. Мы должны воздать злодеям по заслугам. Так поможешь или нет?

Тигр прикрыл глаза, и когда снова заговорил, голос его прозвучал неожиданно тихо и почти буднично:

— Не я, — сказал он. — Они.

Я не успел спросить, что означает это короткое и странное «они», как воздух вокруг нас начал сгущаться: серебристый звёздный туман воронкой закручивался в стороне, будто кто-то невидимой рукой раздвигал занавес космического пространства, открывая проход для гостей.

Из этого тумана появились две фигуры.

Первым шёл высокий и стройный юноша с длинными чёрными волосами, отливающими глубокой синевой в неровном свете звёзд, на плечах у него лежал плащ, сшитый из пятнистой шкуры ягуара. Лицо его показалось мне смутно знакомым, будто я уже видел эти резкие, хищные черты где-то прежде, но память отказывалась с ходу подсказать, где именно.

Вторым шёл широкоплечий и плотный мужчина в грубом плаще из простой соломы и в соломенной шляпе, тот самый, кто уже приходил ко мне с флягой раньше. В его глазах читалась спокойная мудрость человека, пережившего слишком многое, чтобы удивляться новому. Этого я узнал сразу, ещё до того, как он подошёл ближе: Каменный Медведь!

Тот самый, кого я одолел в северных горах Стальных Облаков, когда он был мерзостью и ещё считал себя непобедимым властелином тех скалистых круч. Мы обменялись сдержанными, но уважительными кивками, будто старые знакомые и давние соперники, давно уладившие все споры между собой.

Оба гостя остановились в паре шагов от Тигра и низко и неторопливо поклонились с большим уважением. Я чётко видел: это не был поклон слуг перед хозяином. В нём не было унижения, только уважение равного к более сильному и признание истинного старшинства без тени раболепия.

— Чжу Сянь желает возмездия, — произнёс юноша с чёрными волосами, выпрямляясь после поклона.

— Чэнь Шань желает возмездия, — эхом повторил мужчина, и в голосе его прозвучала спокойная решимость.

Я не понимал, что означают эти слова, произнесённые с такой торжественной серьёзностью, но не решился спрашивать, чувствуя, что здесь скрыта какая-то важная, пока недоступная мне часть звёздного этикета.

Мужчина, которого назвали Чэнь Шанем, подошёл ко мне, протянул уже знакомую деревянную флягу и слегка склонил голову набок, разглядывая меня с сочувственным прищуром.

— Ну и досталось тебе, парень, — сказал он, вложив флягу мне в руки.

Я сделал глоток, снова ощущая на языке горький и терпкий вкус трав, и почувствовал, как тело отзывается таким знакомым лёгким, мягким и благодарным теплом. Ух, чудодейственное средство!

— Спасибо, — сказал я, возвращая флягу. — Да, Змей оказался непростым противником.

Чэнь Шань удивлённо приподнял брови, будто осознал что-то неожиданное.

— Ого, — протянул он, — ты теперь слышишь, что я говорю? Да ты, гляжу, стал сильнее с нашей последней встречи.

— Пришлось, — буркнул я, не удержав лёгкое раздражение в голосе, хотя внутри, признаться, был очень доволен этим неожиданным признанием.

Юноша и Каменный Медведь переглянулись между собой и одновременно усмехнулись.

Я перевёл взгляд на юношу, всё ещё пытаясь разгадать, кого он мне напоминал.

— А где мы раньше встречались? — спросил я напрямую, не видя смысла ходить вокруг да около.

Юноша усмехнулся, и на одно короткое мгновение его облик дрогнул, будто рябь пробежала по воде: человеческие черты на секунду сменились мордой огромного ягуара, чёрного и лоснящегося, с узкими, хищными зрачками в янтарных глазах, а затем облик снова вернулся к прежнему, человеческому.

И тогда память вспыхнула во мне яркой и болезненной картиной.

Я чуть не подскочил. Это же он!

Ущелье Чёрного Бамбука. Огромный чёрный полуягуар-получеловек, весь покрытый струпьями скверны. Эти глаза, в которых горел не звериный, а извращённый, злой разум, полный голода и жестокости. Бамбук, прораставший прямо из-под лап чудовища, гибкий и острый, как лезвия, вставший стеной, не позволяя уйти ни мне, ни украденным детям, запертым в самом центре этой ловушки.

Это же действительно он, тот дух-ягуар, превращённый скверной в кошмарное подобие демонического зверя, убивавший людей в окрестных деревнях и похищавший детей, используя их как живую приманку для новых жертв. Чудовище умело принимать почти человеческий облик и в отличие от Каменного Медведя, могло говорить по-человечески.

Я с дрожью вспомнил, как рубил стебли один за другим, как уворачивался от когтей и клыков, как наконец пробил защиту твари решающим ударом.

…И вспомнил взгляд ягуара в тот самый последний момент. Взгляд, в котором не было больше ни злобы, ни голода, только что-то похожее на мольбу, на просьбу узника о долгожданной свободе и облегчение, что всё закончилось.

Я медленно выдохнул: