Две огромные волны медленно и лениво поднялись, залили камыши и подняли лодки.

Оттуда кричали, я слышал отдельные слова сквозь плеск и рёв воды — «Стойте!», «Отступите!», «Что вы делаете⁈ Это слишком!» — но Линь Вэй не обращал на них никакого внимания. Он нырнул следом за расколотой волной, прямо в разошедшуюся толщу воды, на самую глубину, где Змей всё ещё держал меня в кольцах, и клинок в его руке продолжал полыхать, окружённый невероятным и не гаснущим сиянием.

— Пятая техника Журавля: Небесный Разрез!

Усиленная мечом волна ци ударила в бронированную чешую, заставив тварь вздрогнуть и чуть отступить, но Змей не собирался отпускать свою добычу так просто.

Вода с грохотом сомкнулась над нами!

Чудовище развернуло голову навстречу новому противнику, пасть распахнулась, обнажая ряды белых отточенных клыков, и за этим последовал молниеносный и стремительный бросок, в который Змей вложил всю оставшуюся у него ярость. Линь Вэй увернулся в последний миг: тело его вывернулось с невероятной лёгкостью, будто вода не имела над ним такой власти, как надо мной, и сияющий клинок опять обрушился вниз, оставляя на боку чудовища новую дымящуюся рану.

Змей неслышно взревел. Сквозь шум в ушах я услышал лишь басовитое гудение всего его тела, и чудовище метнулось снова, на этот раз пытаясь одновременно удержать меня и достать нового врага пастью, но я не собирался висеть бесполезным грузом в его кольцах.

Возможность вдохнуть воздуха придала мне сил и прояснила голову от ядовитого тумана. Собрав остатки энергии, я направил ци в собственные руки, чувствуя, как пальцы вытягиваются, кожа грубеет, а на кончиках прорастают длинные и крепкие тигриные когти, наполненные звёздным металлом. Я вонзил их прямо в грудь чудовища, где под слоем изуродованной скверной плоти моим чутьём угадывалось нечто плотное и инородное, заметно отличное от остального тела. Там было ядро мерзости, средоточие всей заразы, превратившей некогда обычного зверя в это чудовище. И я собирался добраться до него!

Когти вошли весьма глубоко, пробивая чешую, но ядро было укрыто так же надёжно, как и у Медведя. Оно было окружено плотными слоями изменённых мышц, и я чувствовал, что одному мне не разбить эту защиту, сколько бы сил я ни вложил в удар, особенно тут, под водой. Но сдаваться я не собирался, и принялся рвать и терзать преграду, не обращая внимания на взвившееся вокруг меня облако яда и чёрной крови. Мне дали шанс всё закончить, и я сделаю это!

Я доберусь до ядра мерзости, чего бы мне это ни стоило!

Я призвал свои дротики и гарпун, и они вырвались на волю, раздирая шкуру Змея и повисли вокруг меня в воде, готовясь к новому удару. Я собирался ослепить тварь, чтобы у нас было хоть какое-то преимущество!

Линь Вэй тем временем, окружённый вихрем пузырьков, нанёс новый удар, потом ещё один! Оба удара были быстрые и точные, но недостаточно сильные, чтобы тотчас же решить исход схватки. Даже в облаке скверны и чёрной крови я увидел, как выражение лица княжича меняется, становясь сосредоточенным до предела. Клинок в его руке вспыхнул ещё ярче, свет прошёл сквозь толщу воды, разгоняя скверну.

Стальное Перо, меч-артефакт…

Когда-то с его помощью я вызвал целую бурю… Но я тогда был шестой звездой, а Линь Вэй — всё ещё пока четвёртой. И ему не хватало сил, поэтому он принял решение. Линь Вэй говорил о мече с почтением и использовал очень осторожно, никогда не пуская в ход всю заключённую в клинке силу, но сейчас, судя по всему, настал именно такой момент. Меч отозвался на его волю, и Линь Вэй, оттолкнувшись от воды с невозможной для обычного человека силой, устремился прямо к голове Змея.

Если бы Змей не дёрнулся в последний момент, то клинок точно вошёл бы между горящих жёлтым светом глаз чудовища, пробивая костяные наросты и пронзая череп насквозь одним стремительным и безжалостным движением. Но хитрая тварь была в своей стихии, такая же быстрая, как и Линь Вэй, даже быстрее!

Змей, уворачиваясь, выгнулся всем телом, и кольца, сжимавшие меня, резко разжались. Меня словно отшвырнули прочь. Клацнула невероятно быстрая пасть, и Змей вырвал меч из руки княжича!

Глаза Линь Вэя распахнулись, но он не медлил ни мгновения: он бросил меч, оставив клинок в пасти Змея, схватил меня за плечо одной рукой и рванулся вверх, к далёкой, подёрнутой рябью и пеной поверхности.

Мы вынырнули, буквально взбежав по воде как по лестнице последние несколько шагов, будто болото вытолкнуло нас само, торопясь избавиться от двух неугодных его ядовитому нутру воинов. Плёнка поверхности лопнула с брызгами, и я почувствовал, как лёгкие снова наполняются драгоценным и спасительным воздухом!

Цена этого спасения оказалась немалой… Меч, тот самый фамильный клинок, бесследно сгинул в жадном чреве болота, а Змей, содрогаясь от боли в ранах, начал стремительно уходить на дно, унося оружие с собой в непроглядную темноту болотной толщи…

Наш отряд, растерянный и измотанный долгой схваткой, кричал что-то с лодок, но голоса доносились до меня уже смутно, будто сквозь толстую пелену ваты. Последнее, что я запомнил, это крепкую руку Линь Вэя, удерживающую меня в воздухе, и его голос, зовущий меня по имени. Но почему-то с каждым мгновением он был всё тише и всё дальше, пока сознание окончательно не покинуло меня.

…Слишком много яда попало мне во внутрь… Слишком долго я был окутан тёмным облаком скверны…

Я болтался в плотной темноте, на границе между жизнью, сном и беспамятством. Не то плыл, не то тонул, и никак не мог проснуться, как ни старался.

Я не знал, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось медленно и урывками. Я будто бы понимал, что происходит вокруг, всплывая сквозь плотные слои тёмной воды, но почти сразу же терял опору и ориентацию, и снова проваливался в густую темноту. Когда я наконец открыл глаза раз в пятый или в шестой, надо мной оказался полог командирской палатки, освещённый неровным светом одинокой лампы.

Я попытался приподняться и тут же почувствовал, насколько это трудно. Тело отзывалось на каждое движение глухой и тянущей болью, будто меня целую ночь били палками. Всё, и руки, и ноги, было необычайно тяжёлым и неповоротливым. Обычно ци текла через мои меридианы свободно, откликаясь на малейшее усилие воли, но сейчас каждый канал, по которому должна была идти сила, отзывался тупым сопротивлением, будто внутри меня плотно набилась ржавчина, закрывая привычные пути. Я попробовал собрать хоть немного привычной силы в ладони, как когда укреплял оружие накануне, но получил лишь слабое и едва заметное свечение, тут же угасшее, словно свеча на ветру.

Яд скверны, которым я нахлебался под водой никуда не делся и теперь бродил внутри, блокируя то один, то другой меридиан.

Какая мерзость!

Я рухнул обратно на одеяло, чувствуя, как от одной только попытки встать на лбу выступил пот, и только тогда заметил, что не один в палатке. У входа, спиной ко мне, сидел Линь Вэй, обхватив голову руками, и вся его поза выражала такое отчаяние, что я невольно замер, не решаясь сразу заговорить.

— Старший брат? — тихо и хрипло позвал я тихо, и сам не узнал свой голос. Даже в Юйлин я хрипел меньше после семи лет вынужденного молчания.

Княжич вздрогнул, резко обернулся, в первое мгновение на его лице мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось холодной мрачностью.

— Очнулся, — глухо сказал он. — Хорошо.

— Что с отрядом? — спросил я, пытаясь сесть, но Линь Вэй жестом остановил меня.

— Лежи. Люди устали и вымотались, но все живы, кроме коз, — он невесело усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Настоятельница уже осмотрела тебя, сказала, яд выйдет через несколько дней, если будешь лечиться и беречь силы. Она говорит, что у тебя повреждены меридианы, каналы забиты, а тело ослаблено. Ты должен отдыхать.

Я кивнул, но куда больше меня тревожило другое: эта поза Линь Вэя и то, каким пустым и потерянным был его взгляд.

— А меч? — спросил я осторожно, хотя уже знал ответ.