Металл — моя природа, моя стихия и та самая сила, что подчинялась мне на суше почти без усилий, — здесь, в гнилой, отравленной воде, будто увязала и растворялась в невидимой паутине. Каналы, которыми ци текла сквозь тело, отзывались с трудом, точно их забило илом, и с каждой попыткой протолкнуть энергию дальше я чувствовал не привычный отклик, а глухое, вязкое сопротивление. Моя сила словно расплёскивалась, растворялась, отваливалась кусками, будто её пожирала безжалостная ржа! И с каждым мгновением моей энергии становилось всё меньше и меньше! Я физически чувствовал, как гаснут мои звёзды!

Я уже однажды сражался среди воды на пароме, но там я не был настолько беспомощным! Там я смог выбраться на доски довольно быстро, чтобы почувствовать что-то твёрдое под ногами, но здесь Змей не собирался меня отпускать так просто…

Перед глазами начало темнеть уже не от недостатка света: само сознание гасло, будто вода проникала не только в лёгкие, но и в сам мой разум, размывая границы между явью и тем, что не могло существовать на самом деле. В глазах помутилось, и тогда я увидел их…

Отец стоял чуть поодаль, в простой домашней одежде, в которой я помнил его с детства, и смотрел на меня спокойным и тёплым взглядом, как всегда, когда возвращался с тренировки уставший, но очень довольный. Матушка стояла рядом с ним, прижимая руки к груди, губы её шевелились, будто она звала меня по имени, но звук не доходил до меня сквозь толщу воды, оставаясь лишь беззвучным движением губ. Старший брат держал младшую сестрёнку за руку, а та, баюкала в руках игрушку-тигрёнка и смеялась звонко и беззаботно, совсем не замечая, что вода вокруг давно смыла с них всякую плоть, оставив лишь смутные, светящиеся силуэты.

Я прекрасно знал, что это не моя семья, это семья настоящего Бай Шу, но всё-таки…

Я потянулся к ним, забыв на мгновение и про боль в груди, и про сжимающиеся кольца чудовища, потому что сама моя душа потянулась к ним, как тянется ребёнок, наконец увидевший тех, кого не чаял увидеть снова… но видение вдруг резко переменилось, словно оборвалось под чьей-то когтистой лапой.

Передо мной вместо родителей в непроглядной тьме возник мальчик, худой и измождённый, с изломанными и неестественно длинными когтями вместо ногтей, заросший спутанными, свалявшимися волосами, падающими на лицо, весь в шрамах и синяках, скованный тяжёлыми цепями, впившимися в тонкие запястья до крови. Бай Шу! Настоящий Бай Шу, погребённый где-то в глубинах моей души!

Мы снова встретились взглядами, и я вздрогнул. Он потянулся ко мне сквозь толщу воды, звеня цепями, его острейшие когти почти коснулись моего лица, и в его глазах, полных застарелой боли, читался немой вопрос, на который у меня так и не нашлось ответа…

«Ты! Ты украл у меня всё!» — будто бы говорил этот взгляд, хотя губы мальчика не шевелились.

Я хотел закричать, что я не хотел брать чужого. Я не вор. И уж тем более, не ворую у детей! Мне проще заработать самому, и что так вышло, что я оказался в его теле… но я не смог ничего сказать, потому что безжалостная вода забрала голос, и видение снова качнулось, ломаясь и распадаясь на лунные блики, чтобы смениться новой картиной, совершенно чужой и незнакомой этому миру.

…Но я-то прекрасно знал этот вид. У меня аж сердце зашлось, потому что я тут же его узнал!

Теперь вокруг меня высились небоскрёбы, освещённые тысячами огней, и деловой вечерний город раскинулся внизу бесконечным полотном светящихся окон и текущих рекой машин. Перемигивались светофоры и рекламы, бесконечное сияние заливало улицы. Сколько раз я видел эту панораму? И всё равно, ощущения полёта над полыхающим огнями городом никуда не делось.

Я стоял в просторном кабинете, у широкого панорамного окна, одетый в свой дорогой костюм из мягкого, безупречно сидящего кашемира, и в голове моей текли совершенно чужие мысли, будто принадлежащие другому человеку.

Переговоры прошли успешно. Две крупные компании объединялись, сделка прошла без единой заминки, все спорные пункты контракта были улажены к обоюдному удовлетворению сторон, однозначная ситуация win-win, а мой гонорар за посредничество уже поступил на счёт. Впервые за долгие недели можно было немного расслабиться, заняться собственными делами и отдохнуть хотя бы в этот вечер.

…Я постоянно решаю чужие вопросы, но теперь можно уделить внимание и своим.

Я обернулся к секретарю, стоявшему у двери с планшетом в руках, и голос мой прозвучал уверенно и спокойно, потому что я знал, что у меня всё в жизни идёт по плану. И всё будет так идти, просто потому что до́лжно.

— Отправьте букет госпоже Байсун [*], — сказал я, — уточните, когда она будет свободна на этой неделе, и закажите столик.

Секретарь кивнул, что-то быстро записал в планшет, а я снова повернулся к окну, глядя на огни города, чувствуя довольное спокойствие, будто вся моя жизнь состояла из подобных вечеров, из бесконечных побед за столом переговоров и отлаженного до идеала механизма успеха.

Это было всё моё! Вот это — моё! — я понимал это где-то на самом краю сознания. Не беготня по лесам и горам, не сокрушение чудовищ и не буквальное владение металлом, а вот это: разговоры и репутация, гонорары и проценты от сделок, постоянные перелёты и панорамное окно на самом высоком этаже. Это видение держало меня крепко, обволакивало сладкой и обманчивой негой, словно я наконец-то вернулся домой. Просто проснулся от странного сна и это был необычный сон про единственного наследника погибшего рода, то ли из книги, то ли из фильма, то ли просто странное видение, навеянное усталостью…

А потом всё разом оборвалось!

Небоскрёбы, огни, дорогой кашемир на плечах, всё рассыпалось, как разбитое стекло, и на меня снова обрушилась ледяная и мутная реальность. Моё тело выгибалось от боли, кольца Змея сжимались вокруг рёбер с безжалостной силой, а лёгкие горели так, будто ещё чуть-чуть и они схлопнутся навсегда!

Я моргнул, пытаясь стряхнуть остатки видений, и заставил себя вернуться в собственное тело, в темноту болотной воды, где чудовище, порождённое скверной, продолжало методично сжимать меня в смертельных объятиях, ожидая, когда последние силы окончательно покинут добычу. Я не выдержал и вдохнул, но вместо воздуха в горло попала грязная вода, перемешанная с ядом Змея, обжигая и раздирая мои рот и глотку.

Я закашлялся, теряя последние остатки воздуха…

…И тут вода вокруг меня вдруг раздалась на две стороны, будто невидимая сила рассекла болото надвое, отбросив мутные толщи в стороны широкой и стремительной, словно меч, волной воздуха!

Кольца Змея на мгновение ослабли: чудовище дёрнулось, будто само не ожидало подобного вмешательства! И в этот короткий и драгоценный миг я наконец сумел выплюнуть грязную воду, откашляться и вдохнуть, так судорожно и жадно, как мог, чувствуя, как невероятно сладкий и желанный воздух обжигает меня изнутри, а измученные лёгкие наконец-то разворачиваются с почти невыносимой болью облегчения!

Мы оба со Змеем, одновременно подняли головы, и то, что я увидел там, наверху, заставило замереть.

Небо над болотом полыхало! Прямо в буквальном смысле светилось и переливалось: над нами раскинулась сияющая в солнечных лучах радуга водяного крошева!

Свет, разлившийся над водой, казался большим, чем просто отражение утреннего солнца во вздыбленных брызгах. Стальное Перо в руках Линь Вэя горело собственным сиянием, с ярким, почти нестерпимым для глаз сполохом, будто клинок впитал в себя весь гнев и всю решимость своего хозяина и теперь возвращал их миру беспощадным резким светом.

Линь Вэй парил над водой! Его вечно аккуратные волосы растрепал поднявшийся невесть откуда ветер! И в свете утра его фигура в небе выглядела как явление героя из древних мифов!

Я бы не нашёл другого слова для того, что видел: княжич не бежал, отталкиваясь от воздуха или от поверхности воды, как делают опытные культиваторы, которые ловко скользят по воде силой ци. Нет, он именно парил! Будто у него за спиной распахнулись журавлиные крылья, а сама болотная гладь признала его волю и расступилась перед ним, когда меч рассёк её одним широким и стремительным взмахом!