Он видел этот меч раньше, когда разбирал привезённую кучу, выбросить рука не поднялась, что-то в нём было такое, особенное, но и браться не стал: сломанный напополам да ещё и с изгибом был уже за пределами обычного ремесла. Слишком много работы, так что положил в кучу лома и забыл.

А этот юноша нашёл, взял в руки, долго рассматривал, о чём-то думал. Лао Тэ наблюдал, не приближаясь. Он видел, как юноша грел, выправлял изгиб, снова грел, потом сложил оба обломка вместе и стоял так очень долго, Лао Тэ начал считать про себя да сбился со счёта. Даже подмастерья поняли, что творится нечто невероятное. В кузне было тихо, только горн привычно вспыхивал, и руки юноши на мече светились чуть серебристым отблеском металлической ци.

А потом — раз! — и готово.

Лао Тэ поднял взгляд к звёздам. Вот так живёшь, работаешь, честно трудишься, становишься мастером своего дела, а потом приходит некто и являет тебе разницу между уникальным талантом, настоящим гением, и обычным ремесленником. Было бы не так обидно, будь он заносчивым и противным. Было бы понятно, что птица такого полёта держит себя высоко, но нет…

«…мне самому многому ещё предстоит научиться. Талант без опыта — это ничто»… И ещё вежливо поклонился.

Тц! Вот негодник!

Сказал, что будет приходить каждый день. Надо сделать А Ню внушение, чтобы в ногах у наследного князя валялся и просил всему научить, пока он тут. Самому Лао Тэ поздно переучиваться, но у внука были зачатки таланта к культивации. Если освоить такой навык…

Лао Тэ хотел сделать последний глоток, но остановился… Как он там сказал… Мастер Фэн из деревни Синей Ивы? Дотуда было полдня пути. Юноша упомянул вскользь, мол, работал там. Лао Тэ тогда кивнул и не придал особого значения. Синяя Ива — деревенька небольшая, там и кузни-то своей нет нормальной, только старый горн у одного деда.

Пиала замерла у рта.

…Две недели назад.

Лао Тэ запомнил тот день очень хорошо, он как раз заканчивал починку петель для ворот, когда небо на западе почернело, но это была не обычная туча и не гроза. Небо будто разломилось, разошлось в стороны, и над всей долиной ударил ветер такой силы, что посыпались ветки с деревьев, а с крыши кузни сорвало один кусок черепицы. Во дворце забегали, стража закрыла ворота, кто-то из слуг кричал, что начинается Конец Света.

Вот только шторм исчез так же внезапно, как и начался, и к вечеру в небе не осталось ни облачка. Говорили потом, что его светлость князь Линь Шоу утихомирил стихию. Лао Тэ не видел этого сам, но в слухах даже не сомневался. Кто ещё такое может кроме Князей-Журавлей? Такое бывало раньше, он читал в старых записях, когда меч Стальное Перо был цел…

Лао Тэ медленно опустил пиалу.

Шторм.

Синяя Ива.

Юноша-кузнец из семьи Бай.

Юноша, который берёт сломанный клинок в ладони, и металл под его руками срастается.

«Дыхание металла» — техника семьи Бай, той самой семьи, которая выковала Стальное Перо.

Лао Тэ медленно выпрямился. Сон полностью исчез и опьянение слетело, будто его и не бывало. Он аж подскочил, сделал шаг в сторону, споткнулся о собственные сапоги, пиала упала с порога и разбилась о камень.

— Он что… — произнёс Лао Тэ вслух. — Он починил Стальное Перо? — и осёкся от грандиозности этой мысли.

Звёзды и сады молчали.

Лао Тэ постоял мгновение, слушая шёпот ветра и неумолчное пение водопадов, а потом пошёл обуваться. Спать он в эту ночь не лёг…

…Его светлость Линь Шоу поднимался раньше всех в этом дворце. Это знала вся прислуга, это знала стража, это знал советник Ань, который однажды попробовал застать его светлость за утренним чаем и обнаружил, что тот уже закончил ежедневные упражнения и медитацию и читает донесения. Говорили, что культиватор его уровня спит от силы час-два, и этого достаточно.

Главный кузнец тоже это знал, поэтому в предрассветный час, когда первый серый свет только начинал вырисовывать горы на горизонте, Лао Тэ уже стоял на коленях у дверей кабинета его светлости прямо на каменном полу галереи, уткнувшись лбом в землю, как будто пришёл с чем-то важным и готов ждать сколько нужно.

Украдкой зевающие стражники у двери посмотрели на него, прогонять не стали и снова уставились перед собой. Видимо, решили, что кузнец знает, что делает.

Дверь открылась через некоторое время, выпуская слугу, тот оглядел кузнеца и его позу, и скрылся в кабинете с докладом.

Сам князь Линь Шоу вышел в галерею с чашкой чая в руке. Он посмотрел на Лао Тэ и поднял брови, но без особого удивления.

— Лао Тэ, — сказал он. — Встань. Что случилось?

Кузнец с трудом поднялся. Колени у него ныли и скрипели: он простоял на камне слишком много времени.

— Прошу прощения за столь ранний приход, ваша светлость, — сказал он, и голос у него задрожал. — Мне нужно задать вопрос. Один вопрос, ваша светлость.

Линь Шоу смотрел на него и пил чай.

— Спрашивай.

— Стальное Перо, — произнёс Лао Тэ. — Меч вашей семьи, — он помолчал, сглотнул и продолжил. — Юноша, ваш внук, наследный князь… Он… он правда починил его? Я видел тот шторм, как в легендах, две недели назад… Меч ведь был сломан, и он его починил?

На галерее повисла тишина.

Линь Шоу поставил чашку на перила и невозмутимо посмотрел на кузнеца, потом он развернулся и зашёл обратно в кабинет, оставив дверь открытой. Лао Тэ понял это как приглашение и вошёл.

Он уже бывал в этом кабинете, ничего не изменилось с тех пор: на столе лежали свитки, тушечница была открыта: его светлость действительно уже работал.

Линь Шоу подошёл к одной из полок у дальней стены и открыл длинную шкатулку.

Фамильный меч покоился там, в простых ножнах без украшений. Линь Шоу взял его, вынул из ножен и протянул Лао Тэ рукоятью вперёд.

Кузнец почтительно принял клинок двумя руками. Он долго рассматривал его: переворачивал, вёл пальцем вдоль лезвия, ставил на ребро, проверял пяту, медленно исследовал каждый участок от рукояти к острию.

…Никакого шва… Ни малейшего следа того, что клинок когда-то был сломан. Металл был единым как с первого дня, когда его вынули из горна много поколений назад.

Лао Тэ поднял взгляд.

— Как, — произнёс он тихо, — я не вижу даже шва. Ничего. Как будто он всегда был целым.

Линь Шоу многозначительно молчал, скрестив руки на груди, но в уголках его глаз блестела гордость.

— Он, по-твоему, чей внук? — наконец сказал старый князь.

Лао Тэ смотрел на клинок. И в самом деле… Глупость сказал… но…

— Ваша светлость, — медленно произнёс он. — Если Стальное Перо возродилось… то это значит…

Он замолчал, договаривать совершенно не хотелось.

Линь Шоу принял меч обратно, вложил в ножны, и положил в шкатулку. Он молчал несколько мгновений, поглаживая крышку, потом повернулся к кузнецу.

— Я знаю, — сказал он. — Старое предсказание. Меч оживает — значит, его сила понадобится, — он повернулся к окну.

За горами небо становилось светлее: новое утро разливалось над хребтами.

— Нас ждут тёмные времена, Лао Тэ, — подтвердил он самые тяжёлые опасения кузнеца. — Я чувствовал это ещё раньше, а теперь — знаю.

Лао Тэ стоял, не двигаясь и боясь поднять голову. О легендарных временах хорошо читать в старых книгах, а не жить в них!

— Готовься, — произнёс Линь Шоу. — Твоя кузня будет работать без остановки. Скоро пойдут заказы, и хорошего оружия потребуется много.

Лао Тэ посмотрел на свои старые, обожённые руки, все в мозолях, с распухшими суставами, которые ныли на рассвете, потом сжал ладони в кулаки.

— Кузня всегда готова, ваша светлость, — сказал он.

Линь Шоу только коротко кивнул.

Лао Тэ поклонился и вышел.

Уже светало по-настоящему. Где-то в глубине сада просыпались птицы. Стражники у двери проводили его взглядом.

Кузнец шёл обратно к кузне и думал.

Тёмные времена, вот как.

Лао Тэ хмыкнул.

Что ж, крепкое железо, горячий огонь и умелые руки — вот и всё, что нужно настоящему кузнецу, остальное пусть решают те, кому это положено решать.