Я внимательно его слушал и не перебивал. В покоях было тихо. За окном ветер качнул фонарь в саду, и тени скользнули по бумажным стенам.

Я взял нагрудный знак в руки и осмотрел его. Бронза была тяжёлой и холодной. Борозда от когтя шла наискось, и металл по краю был загнут внутрь. Удар был чудовищно сильным. У Лу Бина, скорее всего, были сломаны рёбра. Я провёл пальцем по трещине.

— Почему вы его сохранили? — спросил я.

Лу Бин ответил не сразу. Он отпил чай и снова вздохнул:

— Это напоминание, — сказал он наконец. — Чтобы не забыть и чтобы знать, что есть долги, которые важнее денег и важнее чинов.

Я положил знак обратно на стол.

— Расскажите мне, какими они были, — сказал я. — Если вам не трудно.

Лу Бин посмотрел на меня с лёгким удивлением будто не ожидал такого вопроса, потом кивнул и помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Ваш отец, — начал он, — был молчаливым. Такие люди говорят мало, но каждое их слово на вес золота. Он никогда не кричал, даже в бою. Отдавал приказы тихо, и все слышали. Силы у него было несусветно много, но он никогда её не демонстрировал просто так, не для того, чтобы запугивать людей, только когда нужно кого-то защитить. Я тогда подумал: вот человек, который знает себе цену и не нуждается в том, чтобы что-то доказывать другим.

Я слушал и не перебивал.

— Ваша матушка была другой. Живой, быстрой на слова и смеялась она легко, но когда работала с ранеными, то будто менялась полностью, словно совсем другой человек. Становилась сосредоточенной, не суетилась, не причитала над ранами, просто делала, что нужно. Я помню, она сказала мне, пока меняла повязку: «Главное, что живы, остальное заживёт, а я вам только чуть-чуть помогу», — он чуть улыбнулся. — Такая простая фраза, а я её до сих пор помню.

Я живо представил себе эту картинку. Ночь на горном перевале, трупы мерзостей, курящиеся тёмным дымом, стоны раненых, и юная девушка из Храма Журавля, которая честно работает после тяжёлого боя и находит для людей добрые слова.

— Они были вместе уже тогда? — спросил я.

Лу Бин усмехнулся:

— Нет, это была их первая встреча. Ваш отец тогда тоже был ранен, но говорил, что само заживёт. Ох, и отругала же его тогда наша княжна! Заставила сесть, сама промыла раны и наложила нужные заклинания. Вот тогда-то они и полюбили друг друга… Говорят, что она была единственный человек на свете, кого он, гордый князь, вообще когда-либо слушался, — Лу Бин взял кувшин и наполнил две чашки вином. — Вот, принёс специально, ваш отец любил такое — из Восточной долины, лёгкое, с цветочным привкусом.

Я поднял чашку и вдохнул аромат. Там правда ощущалось что-то лёгкое и сладкое.

— Откуда вы знаете, что он любил?

— После той ночи мы встречались ещё два раза. Один раз — здесь, в Хемине, когда ваша матушка, уже замужняя дама, прибыла на какое-то торжество Храма. Ваш отец сопровождал её. Мы выпили за встречу. Второй раз — на северном рубеже, уже через много лет. Там было короткое совещание, я был в числе командиров. Перекинулись парой слов, не более.

Он отпил вина и поставил чашку.

— А потом, уже много позже, мне передали, что они погибли…

В этом «много позже» было очень много разных чувств, и о некоторых не принято распространяться вслух. Я никак это не прокомментировал.

Мы помолчали.

— Господин Лу Бин, — сказал я наконец, — Сердечно благодарю вас за рассказ, для меня это многое значит. Когда вы пришли, вы сказали, что у вас есть дело. Я слушаю.

Он кивнул, словно только и ждал этого перехода.

— Вы надолго задержитесь в Хемине? — спросил он. — Если не секрет.

— Год, — ответил я. — Может, чуть больше, а, может, чуть меньше. Мне здесь есть чему поучиться. Дед взялся за моё образование, — я сделал короткую паузу, — во всех смыслах.

Лу Бин понимающе усмехнулся.

— А после того года?

— Белая Провинция, — сказал я. — Мой надел меня ждёт, и я должен вернуться. Там много работы: твари, разбойники, и простым людям неспокойно живётся. Надо это менять.

Он внимательно слушал, глядя на меня чуть прищурясь.

— Добрые намерения, великие планы, — произнёс он медленно. — У вашей милости чистое и благородное сердце, но в разорённых землях одному придётся тяжело. Вам нужны надёжные люди рядом.

— Это я понимаю, — кивнул я.

— Мой внук, Лу Ян, — сказал Лу Бин, и голос у него стал негромким, но очень серьёзным, — тот самый капитан, что провёл вас к дворцу. Ему двадцать пять лет. Сердце у него горячее хоть и он умеет держать себя в руках, и голова на плечах у него есть, и мечом он владеет хорошо. Я его сам тренировал с семи лет. Учил всему, что умею сам.

Я смотрел на него и слушал.

— Я стар, — продолжил он. — Боевую секиру мне больше не поднять, но я хочу, чтобы он служил вам, наследный князь. Когда придёт время уйти в свой надел, возьмите его с собой.

Я поставил чашку на стол.

Предложение было крайне неожиданным.

По сути это был человек, который пришёл отдать долг за свою жизнь единственным доступным ему способом. Деньги здесь не годились, как и любые подарки, а сам он уже не боец. Поэтому — внук…

С таким я ещё не сталкивался, поэтому даже несколько опешил, раздумывая, что на такое вообще можно ответить. В очередной раз проклял своё недостаточное воспитание: насколько эта ситуация вообще нормальна? Могут ли люди вот так дарить других людей? Что принято отвечать в таких случаях? Если я откажусь, он точно обидится. Если я соглашусь, вдруг я что-нибудь нарушу?

В смысле, Лу Ян… он не совсем подарок, скорее это прямой наём, Лу Бин хочет устроить внука. Да, я сам собирался приглядеться к местным людям, но я не мог решать это один, кого забрать, без отмашки деда. Это всё-таки его люди.

Вообще, я уже неоднократно думал о том, что мне понадобится собственная команда, раз я решил править. На данный момент, у меня есть только моя дорогая Лин Шуйи, моя жена. Она станет новой главой храма и будет отвечать за медицинские вопросы. Я молился, чтобы Чжэнь Вэй остался жив, я бы хотел пригласить его служить в Белой Провинции главой стражи. Он точно не откажется, чтобы приглядывать за племянницей. Сяо Лань выразилась очень конкретно: у неё свои планы, и она скоро уйдёт насовсем. Пьяницу Тао тоже можно было спросить, он казался весьма надёжным, но я понятия не имел, где его искать.

На одну кандидатуру из Стального Пера я уже положил глаз: Линь И казался очень многообещающим. Ему некомфортно в родном гнезде: есть шанс, что он решится изменить свою жизнь и уехать. Переезд вникуда, в разрушенные земли, — это слишком призрачный шанс, чтобы возвыситься. Но одно дело быть, а другое — казаться. Когда дойдёт до дела, он может отказаться. Например, скажет, что слишком слаб, хотя я был уверен, что Лин Шуйи точно в состоянии помочь ему с поддержкой здоровья.

…И вот, внезапно возникла вторая кандидатура — Лу Ян. Надо было как-то осторожно разведать, что он из себя представляет, и решить, что мне со всем этим делать.

— Вы служите его светлости, моему деду, — сказал я. — Разве ваша клятва позволяет такое?

— Я служу ему верой и правдой, и буду служить до самого конца, — спокойно ответил Лу Бин. — Но Лу Ян пока всего лишь капитан городской стражи. Он не входит в дворцовую стражу и не приносил личную клятву. Пока он волен выбрать господина сам.

Я серьёзно задумался.

С одной стороны, я понимал, что это было честно и прямо сказано. С другой — брать человека под свои знамёна только потому, что его дед в долгу, мне не нравилось. Не потому что это предложение была плохим или меня пытались обмануть, нет, а потому что сам Лу Ян должен был знать, на что идёт, и согласиться работать со мной сам.

— Господин Лу, — сказал я, — я не против принять вашего внука, но только если он сам захочет идти. Я не возьму человека, которого к этому подтолкнули.

Лу Бин с полсекунды молчал, потом кивнул, и в этом кивке было одобрение:

— Он захочет, — сказал он просто. — Я расскажу ему, чей вы сын и куда собираетесь. Остальное он решит сам. В семье Лу не принято отступать от принятых решений, — он чуть помолчал. — И ещё: он сам понял, кто вы такой, иначе не пришёл бы ко мне и не рассказал. Белые волосы — это не просто примета, для него это — знак героя.