- Не смей отворачиваться от меня, когда я говорю с тобой!

Она уставилась на него, облизав пересохшие губы.

- Просто интересно, кто-нибудь отказывал тебе? Или ты всегда получаешь то, что хочешь?

Он пожал плечами и, указав жестом на дверь, пригласил ее на прогулку. Она выбежала из комнаты, даже дважды повторять не пришлось, и он про себя усмехнулся. Если слегка ограничивать ее свободу, она, в конце концов, станет посговорчивее.

Андреа же бежала на воздух, чтобы освободиться от четырех стен, в которых ей было так тесно. Вдохнув полной грудью, ночной прохладный воздух, она застонала и втянула его еще раз, чувствуя, как от большой подачи кислорода в голову, она начинает кружиться.

Засмеявшись от этого, она расставила руки и побежала вперед, в сад, туда, где ее никто не станет удерживать. Шейх шел за ней, не останавливая и не прерывая. Она добежала до статуи его матери и, присев в неловком реверансе, о чем-то говорила. Шейха это даже позабавило, поэтому он прислушивался к ее словам, подходя ближе.

- Думаете, ему стоит знать об этом?

- О чем?

- Секрет, – улыбнулась она и отошла от него на несколько шагов – Но так и быть, открою тебе тайну, хотя может это и не тайна вовсе.

Присев на скамейку, она приподняла края платья и стала обмахивать себя им.

- Спросила твою маму о том, знает ли она, какой у нее на самом деле сын?

- И что тебе ответили? – улыбнулся он, бросая на нее заинтересованный взгляд.

- Сказала, что впервые видит такого наглого и бесцеремонного мальчишку! – усмехнулась Андреа.

Он гортанно рассмеялся, запрокинув голову, хотя Андреа думала, что он разозлится на нее за это шутку.

- Все свое детство я помню, как отец рассказывал о женщине, которая была рождена самой пустыней, но всегда мечтала жить в саду, – он медленно подошел к статуе и показал рукой вокруг, очерчивая границы этого сада – Он очень много рассказывал о ней, и всегда с любовью, трепетом, и нежностью. Рассказывал о том, как часто они с ней выбирались в пустыню и неделями жили в шатре, в пустыне Руб-эль-Хали - ее любимое место! – он усмехнулся, прохаживаясь по статуи матери нежным взглядом, и вновь возвращаясь к разговору – Однажды он увидел, как она рано утром, сбегает от него и проследил за ней. Она уходила, ложилась на песок и слушала ее…

- Кого?

- Пустыню, – он улыбнулся, повернувшись к ней, и Андреа могла бы поклясться, что его глаза странно блеснули – Однажды отец не вытерпел и спросил ее, « Что ты делаешь?», а она ответила: «Слушаю, как пустыня плачет. Плачет, потому что хотела быть садом»*.

Андреа замолчала после его слов, поняв, что для него это не просто слова, а что-то более емкое, глубокое, это что-то, что неразрывно связано с ней.

Ясамин.

Она печально смотрела на его спину, которая после ее молчания вдруг превратилась в камень. Сложенные руки за спиной, взгляд в темноту и если бы они были близки, он бы со стопроцентной уверенностью сказала, что шейх Ильман ибн Рашид Аль-Нахим на минуту показавший свое сердце, тут же закрылся от нее в своей пустынной ракушке.

- Твой отец исполнил ее мечту, – тихо прошептала Андреа, подходя к нему ближе – Засадил «сердце пустыни» цветами!

Развернувшись, она пошла назад, думая, что ему сейчас необходимо побыть одному и все же обернулась у дверей, смотря на то, как он стоит у статуи матери и любуется ею, а может и говорит.

* Притча от Бруно Ферреро « Пустыня плачет».

Вторая неделя подходила к концу, и Рания была допущена к ней, отчего у Андреа улыбка не сходила весь день, пока они с ней разговаривали.

- Я так испугалась за вас госпожа, думала, правитель накажет вас за побег – прошептала она, поглядывая на дверь, и Андреа махнула рукой.

- Ему бы только покричать, – сказала Андреа, пожав плечами, и уставилась на нее, не зная, как спросить о том, что ее интересовало больше всего – Рания, скажи, а за что можно заслужить смертную казнь?

Рания удивленно и испуганно уставилась на Андреа, и та слегка занервничала, понимая, что ступила на опасную территорию.

- Зачем вам это? Вы задумали что-то плохое против правителя?

- Не бойся, убивать его я точно не планирую, но мне хотелось бы знать, чем можно заслужить такое страшное наказание?

- Ну, смертная казнь применяется в отношении человека, если он совершит преступление против правителя или государства, – пожала плечами Рания и Андреа кивнула – Если совершит сексуальное домогательство или изнасилование, ограбление, убийство человека, распространение наркотиков и прелюбодеяние… – на последнем она скривилась – Если будет четыре свидетеля.

- То есть, если докажут измену – убьют? – прошептала Андреа и Рания кивнула.

- Закидают камнями.

- Серьезно? – глаза Андреа стали как блюдца, о такой жестокости она только слышала, но никогда не видела – И часто у вас здесь такое?

Рания пожала плечами, а Андреа затихла, переваривая информацию. Все-таки она не враг себе, а значит, что бежать надо с толком и расстановкой. А еще лучше, когда все утихнет, и этого никто не будет ожидать.

Проведя все оставшееся время в молчании и раздумьях, Андреа незаметно для себя, уселась в кресло вместе с книгой, которую раскрыла просто для отвода глаз, но стоило прочесть пару строк, как она втянулась.

Рания поставила поднос с едой, но Андреа проигнорировала его, увлекаясь книгой настолько, что просидела до самого вечера, пока шейх не постучал в дверь и тем самым не прервал ее.

- Почему отказываешься от еды? – спросил он с порога, и она недоуменно уставилась на него.

- Кто я? Да никогда, – поднявшись с кресла, она обвела взглядом комнату и не найдя поднос, пожала плечами – Уже съела, видишь?

- Что ж, если ты отказываешься, тогда я сам буду тебя кормить – в его словах прозвучала угроза.

- Как прикажите, мой господин – поклонилась она, в шутливом жесте.

- Не шути, так девочка, – он быстрым шагом преодолел расстояние между ними и, обняв за плечи, притянул к себе, чувствуя, что она не сопротивляется – Твое сопротивление возбуждает, но твоя покорность заставляет меня терять голову еще больше!

Он что-то шепчет ей на своем языке, и она, застыв от его чарующего голоса, не в силах противостоять, смотрит, как он прикасается к ее губам, в нежном поцелуе.

Так ее еще никто не целовал.

Тягуче. Терпко.

Андреа даже не поняла, в какой момент, ее руки оказались у него на шее, зарываясь в его волосы, цвета ночи. Как она стала отвечать на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя характерное возбуждение шейха. И как со стоном, он подхватывает ее и несет на кровать, накрывая своим телом и опаляя горячим дыханием.

- Твоя кожа дурман, а губы - отрава! – шепчет он ей.

Сдернув одним рывком с нее платье, он жадно провел руками по груди, срывая с губ Андреа стон и дотронувшись до сосков, припал к ним губами. Андреа выгнула спину от едва сдерживаемого возбуждения, и обхватила шею Ильмана двумя руками.

- Глаза как оазис, а кожа как шелк…

Он пристально разглядывает ее, не давая ей возможности раздеть его, и она начинает тереться об него, желая получить разрядку. Его рука скользит по животу, очерчивает впадинку живота и продолжает путь дальше, заставляя Андреа жалобно скулить ему в ухо.

- Прошу…

- Скажи – шепчет он ей в ухо, обдавая жаром.

- Прошу, Ильман… – нетерпеливо стонет она, а для него это самый желанный зов на свете.

Он проводит рукой между ног, чувствуя, как она подрагивает от такой ласки и обводит бугорок по кругу, находя сердцевину ее желания и томления. Он нежно касается его, потирая, и она дергается как от удара, но вновь опадает, когда он спускается вниз, чувствуя на пальцах влагу.

- Сочишься вся… – прошептал он ей на ухо, и не будь она сейчас в таком состоянии, наверняка бы стыдливо спряталась, но от отчаянного желания, она вцепилась в его руку, чтобы только он продолжал.