Но, глядя в глаза Анны, он увидел там уверенность и обещание. Она сделает безопасным мир для Алисии. И это под силу было только ей одной. Анаташ не мог этого не признать. К тому же… разве не поэтому он когда‑то решил довериться этой девушке? Не сам ли хотел, чтобы появился тот, кто сможет изменить этот мир в лучшую сторону? Сделать мир, где внучке не придётся влачить жизнь рабыни при муже? Пусть она стала бы женой достойного айшира, но правила для женщин всё равно были как стальная решётка для птиц. Анна же изменила этот мир.

— Я ничего не могу обещать, — наконец произнёс советник, голос его прозвучал глухо. — Это решение будет целиком и полностью за Алисией. Со своей стороны обещаю, что поговорю с ней. Но что насчёт Магнеша?

— Об этом можете не волноваться, — уверенно сказала Анна, и в её взгляде мелькнуло что‑то такое, отчего Анаташ невольно сглотнул. Он понял: Повелительница уже продумала всё до мелочей.

В кабинете повисла тишина. За окном шелестели листья, где‑то вдалеке слышались голоса слуг. Айшир Анаташ медленно кивнул, принимая неизбежное

***

Юная девушка склонилась перед Повелительницей — изящно, почти невесомо, словно лепесток, упавший с дерева. Прекрасная в своей невинности, она казалась воплощением утра, ещё не тронутого дыханием дня. Анна смотрела на Алисию — и перед глазами вставала другая картина: она сама, много лет назад. Такая же юная, красивая и наивная, верящая в чудо. До всего ужасного, что случилось с ней, до шрамов, оставленных временем и судьбой на душе и сердце.

— Приветствую вас, светлейшая Повелительница, — голосок Алисии журчал, как ручеёк, бегущий по камешкам в тени деревьев.

Анна не могла не отметить, что девушка была невероятно красива. Советник Анаташ хорошо скрывал своё сокровище — иначе за её руку уже выстраивались бы очереди, а за право назвать её своей велись бы настоящие битвы.

Чёрные густые волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, смуглая, как у всех местных жителей, кожа казалась мягкой и гладкой, будто шёлк. Большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрели открыто и доверчиво. Маленький аккуратный носик и пухлые алые губы, словно спелые вишни, так и манили к себе. Изюминкой была маленькая родинка над правым уголком губ — едва заметная, но придающая лицу особое очарование.

А фигура… Тонкая талия, небольшая, высокая и упругая грудь, округлые бёдра — всё было словно вылеплено искусным мастером. Да, Алисия действительно была красавицей. И Анна без труда представила её матерью будущего Повелителя — сильной, мудрой, достойной.

Стоящий чуть в стороне советник Анаташ смотрел на внучку с лёгкой улыбкой. И было в его взгляде многое: гордость за то, что она выросла такой, любовь, глубокая и трепетная, тоска по ушедшим годам и волнение за будущее. Анна понимала его тревоги — и молча пообещала себе, что сделает всё, чтобы он и сама Алисия никогда не пожалели о своём решении.

Поднявшись со своего места, Повелительница подошла к Алисии. Только с близкого расстояния Анна поняла, что девушка выше её. Несмотря на разницу в возрасте, Анна рядом с шестнадцатилетней Алисией казалась почти девочкой — хрупкой.

— Зови меня просто Анна, — улыбнулась Повелительница, и в этой улыбке было что‑то тёплое, почти семейное.

А через три дня столицу всколыхнула новость: в главном храме Рохана Повелительница назвала Алисию Дельмар своей дочерью. Церемония прошла торжественно — под сводами древнего храма, где веками короновали правителей Аркахаллы, Анна возложила руку на плечо девушки и произнесла слова, изменившие её судьбу.

Спустя ещё день Анна собрала совет министров. В зале повисла напряжённая тишина — все ждали, что скажет Повелительница. Когда она объявила, что малый совет увеличится на ещё одного члена, присутствующие стали с подозрением и недовольством поглядывать друг на друга. Попасть в малый совет Повелительницы было невероятно почётно — это сулило не только привилегиями, но и влиянием, близостью к трону.

По приказу Анны двери в зал отворились, впуская молодого, хорошо одетого мужчину. Никто из присутствующих не смог с первого взгляда узнать его. Довольно высокий, хорошо сложенный, он шёл уверенным, твёрдым шагом — ни единым жестом не выдавая своих эмоций. Русые волосы до плеч были собраны в низкий хвостик, несколько прядей выбились и падали на лицо.

Но не это привлекло всеобщее внимание. Все взгляды были прикованы к повязке, скрывавшей его правый глаз. Она не могла скрыть шрам — тот тянулся от виска к скуле, напоминая о каких‑то давних испытаниях.

Он остановился в нескольких шагах от Повелительницы и низко склонился перед ней.

— Не может быть, — раздался чей‑то голос, полный недоверия и удивления.

Уголки губ Анны дрогнули. Его наконец узнали. И словно в подтверждение её мыслей шёпотки и удивлённые возгласы стали раздаваться громче и со всех сторон: «Магнеш?», «Неужели он жив?», «Это же сын Джихиньяра!»

Решив не мучить уважаемых айширов дольше, Анна подтвердила их догадки:

— Добро пожаловать, айшир Магнеш, — сказала она, и голос её прозвучал твёрдо, но в то же время почти по‑семейному тепло.

— Благодарю, светлейшая Повелительница. Это огромная честь для меня, — вежливо ответил он, поднимая взгляд.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Они не проронили ни слова, но каждый понял то, что хотел сказать другой: договор заключён, пути назад нет, впереди — новая игра, новые правила.

С разрешения Анны Магнеш встал рядом с ней, официально заняв место третьего советника Повелительницы. В зале повисла тишина — напряжённая, полная предчувствий.

***

После совета Магнеш застыл в одной из бесчисленных дворцовых галерей — длинных, гулких, пронизанных тусклым светом, пробивающимся сквозь витражные стёкла. С первого взгляда казалось: за все те годы, что его здесь не было, ничто не изменилось. Те же резные панели на стенах, те же тяжёлые гобелены, те же мраморные статуи, безучастно взирающие на суетливых людей. Но в то же время… В воздухе витало что‑то новое. Казалось, изменилось абсолютно всё — даже манера слуг держаться.

При правлении Анны простые люди во дворце обрели иную стать: движения стали свободнее, взгляды — раскованнее, смех — звонче. Но при этом никто не переступал невидимой черты дозволенного: дисциплина, вбитая годами, никуда не делась. И как ни сложно было это признавать, Магнеш понимал: так лучше. Гораздо лучше.

— Ностальгируете, советник? — раздался сбоку мягкий, но властный голос Повелительницы.

Магнеш вздрогнул. Слово «советник» резало слух, будто ржавое лезвие.

— Скорее пытаюсь понять, — честно ответил он, не оборачиваясь.

— Что именно? — Анна подошла ближе, и он уловил тонкий аромат её духов — жасмина и чего‑то терпкого, восточного.

Он медленно обернулся и посмотрел ей в глаза — глубокие, как омуты.

— Понять, зачем всё это было нужно, — произнёс Магнеш глухо. — Всё это противостояние… чувства… смерти… По твоему замыслу погибли мои близкие. Я должен тебя ненавидеть. Обязан! Но вот я смотрю на тебя и… — он запнулся, сжал кулаки, — не чувствую ни капли ненависти.

Магнеш покачал головой и резко отвернулся, будто стыдясь собственной слабости.

— Видимо, моя мать была права. Ты меня околдовала.

— Дело не в колдовстве и даже не во мне, — тихо ответила Анна. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая теплота. — Ты просто здраво смотришь на всё случившееся и прекрасно понимаешь, что в том не было ни твоей, ни моей вины.

Магнеш снова покачал головой, упрямо, почти по‑детски.

— Ошибаешься, — прошептал он. — Дело именно в тебе… и в тех чувствах, что тлеют в моей груди, будто угли под пеплом.

— Не надо, Магнеш, — остановила его Анна, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Не стоит говорить того, о чём мы потом оба пожалеем.

— Но это выше моих сил, — дрогнувшим голосом произнёс мужчина.

В его голосе смешались горечь, сожаление, безысходность и презрение к самому себе — целая буря эмоций, которую он больше не мог сдерживать. Сердце Анны дрогнуло. Перед глазами всплыл другой Магнеш — восемнадцатилетний юноша с вечной улыбкой на губах, беззаботный и светлый, словно солнечный луч.