Алисия, охваченная смущением, невольно опустила взгляд. Юное прелестное создание, она казалась сейчас особенно хрупкой и беззащитной — словно цветок, готовый склониться под порывом ветра.

Советник поднялся, сделал шаг навстречу.

— Доброе утро, господин мой, — тихо, почти шёпотом проговорила она и тут же быстро добавила, не давая себе времени передумать: — Я хотела бы извиниться за вчерашний вечер…

Алисии действительно было стыдно. Она боялась поднять на него глаза — не столько из‑за страха увидеть разочарование или недовольство, сколько из‑за боязни прочесть в его взгляде полное безразличие. Может быть, он даже обрадовался тому, что их первая ночь не состоялась? Эта мысль жгла изнутри, заставляя сердце сжиматься.

— Подними голову, моя госпожа, — мягко произнёс он.

Она послушалась, медленно подняла взгляд. Магнеш смотрел на неё — не строго, не холодно, а с какой‑то новой, непривычной теплотой.

— Зови меня Магнеш, — улыбнулся он, и в этом голосе прозвучало нечто большее, чем просто разрешение: в нём была надежда, обещание чего‑то нового, только начинающегося.

***

Повелительница Анна настояла на том, чтобы, несмотря на сложившуюся тяжёлую ситуацию, никто не поддавался панике — напротив, следовало работать ещё усерднее, с удвоенной решимостью. Её воля, словно стальной стержень, держала вокруг себя порядок: каждый знал своё место и задачу.

Тем же днём часть армии была собрана и выступила к границам — воины, облачённые в доспехи, чеканили шаг по мощёным улицам столицы, а знамёна Аркахаллы трепетали на ветру, как предвестники грядущей битвы. Остальные отряды должны были подойти позже — подтягиваться постепенно, наращивая силы на рубежах.

Несмотря на лавину срочных дел — отчёты, распоряжения, переговоры, — Анна не смогла не попрощаться с Ардэном. Нина и Аби, понимая глубину их чувств, позаботились о том, чтобы их встрече никто не помешал: стража была ненавязчиво перенаправлена, слуги получили иные поручения, а коридоры дворца на время опустели.

Едва могучая фигура, закованная в полированную броню, переступила порог комнаты, Анна тут же бросилась ему в объятия — порывисто, без оглядки на свой статус, на условности, на всё, что обычно сковывало её как Повелительницу. Ардэн прижал её к груди, крепко, бережно, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. Он глубоко вдохнул, вдыхая пьянящий аромат её волос — тонкий запах жасмина и чего‑то неуловимо родного, что принадлежало только ей.

— Обещай, что, несмотря ни на что, вернёшься, — глядя ему в глаза, потребовала Анна. В её взгляде читалась не властность правителя, а тревога любящей женщины — глубокая, почти отчаянная.

— Разве могу я ослушаться приказа своей Повелительницы? — шутливо спросил он, стараясь разрядить напряжение, но в глазах его светилась печаль — та, что не скрыть за улыбкой.

— Это не шутки, — пожурила его Анна, и голос её дрогнул.

— А разве я шучу? — серьёзно ответил Ардэн, беря её лицо в ладони. — Я же сказал: больше никогда я не покину тебя. Никогда и ни за что.

На глаза Анны навернулись слёзы. Она на мгновение смутилась — что-то в последнее время она стала уж слишком сентиментальной, слишком уязвимой. Но сейчас было не до самоконтроля.

— Я люблю тебя, — сорвалось с её губ, тихо, искренне, без прикрас.

В глазах Ардэна вспыхнуло счастье — яркое, как первый луч солнца после долгой ночи. Генерал осторожно коснулся щеки своей возлюбленной, провёл большим пальцем по её коже, запоминая это мгновение.

— Я обязательно вернусь, любовь моя, — тихо сказал мужчина и припал к её губам в поцелуе — нежном, глубоком, полном обещаний.

На мгновение весь мир вокруг перестал существовать: война, долг, политика — всё отступило перед этой простой, чистой истиной. Они были просто двумя людьми, любящими друг друга, и этого было достаточно, чтобы найти силы идти дальше.

Она стояла на крепостной стене — одинокая фигура в алом плаще, обрамлённая багряным закатом. Ветер трепал края ткани, словно пытаясь унести прочь её тревогу, но Анна не шевелилась, неотрывно следя за уходящей колонной, пока последний воин не скрылся из виду за извилистой дорогой, вьющейся среди холмов.

Многие из них больше никогда не вернутся домой. Они останутся лишь в памяти жён, прижимающих к груди детские ладошки, в молитвах матерей, шепчущих имена у алтарей, в песнях сказителей, что сложат баллады о доблести и чести. Таков удел воинов — служить, сражаться, падать на поле брани, чтобы другие могли жить под мирным небом.

Повелительница волновалась за каждого из них — за юных новобранцев с горящими глазами, за седых ветеранов с рубцами шрамов, за отцов семейств, оставивших дома любимых. Но сердце её болело лишь за одного — за Ардэна, чья могучая фигура ещё недавно стояла рядом, а теперь растворялась в строю, становясь одним из многих.

Смахнув вновь набежавшие слёзы — тихие, упрямые, вопреки всей её воле, — Повелительница подняла взгляд к горизонту. Туда, где пурпурные облака сливались с тёмной линией леса, туда, где вскоре свершится история, где решатся судьбы целых народов. Жребий брошен — слова сказаны, приказы отданы, войска двинулись в путь.

Она запрокинула голову, вглядываясь в бескрайнюю синеву неба, где первые звёзды уже начинали мерцать, словно далёкие глаза древних богов.

— Что же, боги, слышите ли вы меня? — голос Анны звучал тихо, но твёрдо, пробиваясь сквозь шум ветра и отдалённый гул уходящей армии. — Я выполню то, что пообещала — буду править мудро, защищать, хранить верность своему слову. Но взамен… сберегите их. Берегите этих мужчин, отдающих жизни. И… сберегите его. Прошу вас. Сберегите его…

Её пальцы невольно сжали край плаща, костяшки побелели. В этот миг она была не Повелительницей, не владычицей Аркахаллы — просто женщиной, молящей высшие силы о милости. А небо молчало, лишь ветер отвечал ей тихим шёпотом, унося слова к тем, кто ушёл навстречу судьбе.