Поначалу это даже казалось забавным. Но чем дальше, тем сильнее это начинало утомлять.

— Это… это просто невыносимо! — воскликнул Сайс, чуть ли не топая ногой. — Пока меня не было, эта ушлая девица поменяла местами все зелья!

— Прямо все? — приподняла бровь Анна.

— Ну… — замялся лекарь, — всего два, но я точно знаю, что всё стоит не так. Я никогда не ставлю горшочек этикеткой на север. Никогда!

Анна едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. В груди зашевелилось желание рассмеяться, но она подавила его — сейчас это было бы неуместно.

— А ты уверен, что это сделала именно Милисия? — спросила Повелительница, стараясь сохранить серьёзный тон.

— А кто ещё? — отрезал Сайс.

Действительно. Кто ещё мог трогать лекарства в полной людьми лечебнице? Но не успела Анна донести эту мысль до громко пыхтящего Сайса, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Нина.

Точно так же недовольно, с пылающими глазами, она нависла над Повелительницей, как и Сайс мгновение назад. Бывшая наложница была взвинчена, её пальцы нервно теребили край платья, а губы дрожали от сдерживаемого гнева.

— Отправь его обратно! — потребовала Нина, ударив ладонью по столу.

Анна с трудом сдержала рвущийся наружу смех. Ситуация выглядела настолько абсурдной, что ей пришлось сжать губы и сделать глубокий вдох — иначе друзья могли неправильно её понять и обидеться. То, что они явились сюда с одинаковыми требованиями, действительно выглядело забавно.

— А тебя, я так понимаю, чем‑то огорчил мой новый телохранитель? Я права? — посмотрела на подругу Анна, стараясь говорить серьёзно.

— Этот отвратительный выродок… Он… Он… Как же он меня бесит! — воскликнула Нина, от волнения запустив руку в свои распущенные волосы. Анна даже испугалась, что она от нервов их вырвет.

— Я удивляюсь его талантам, — с лёгкой насмешкой проговорила Анна. — Он здесь всего третий день, но уже успел довести тебя до грани.

— О, ты даже не представляешь, что этот гад убогий успел натворить, — фыркнула Нина, и её пальцы снова судорожно вцепились в локоны, будто пытаясь вырвать из головы саму мысль о произошедшем.

— И что же? — поинтересовалась Повелительница, внимательно наблюдая за подругой.

Но Нина вдруг резко взяла себя в руки и замолчала. Её руки перестали терзать волосы и послушно сложились на груди, а лицо приняло бесстрастное выражение — маска, выработанная годами жизни при дворе.

— Не важно, — махнула она головой, отводя взгляд.

Нина не хотела говорить о том, что, скорее всего, один из тренировочных полигонов был разрушен. Ардэн в гневе бывает страшен — а сейчас он был очень зол. Естественно: Тавер не преминул рассказать ему о том, что Джареф провёл ночь в покоях Анны. Но, конечно же, Нина не станет говорить ей об этом. Не станет подливать масла в огонь.

— Раз ты не хочешь говорить, значит, ничего серьёзного не случилось, — наконец сказала Анна, слегка нахмурившись. — Друзья мои, что вы хотите от меня?

— Отправь её обратно!

— Отправь его обратно!

Сайс и Нина воскликнули это одновременно, проявив удивительное единодушие. И если сначала Анне казалось это забавным — их одинаковые жалобы, почти детские обиды, — то сейчас у неё совершенно не было никакого желания разбираться со всем этим. Усталость последних дней навалилась тяжёлым грузом, а перед глазами всё ещё стояли отчёты о строительстве в городе бывших рабов Рэнари.

— Значит, по‑вашему, я должна бросить все государственные дела и срочно решить ваши «проблемы»? — серьёзно спросила Анна, и её голос прозвучал так холодно, что оба собеседника невольно напряглись. Они поняли, что переступили черту. — Вы издеваетесь? Мы что, в детской песочнице? Решайте свои дурацкие проблемы сами.

Она встала, выпрямившись во весь рост, и указала пальцем сначала на Сайса:

— Ты! Усмири свою гордыню и обучи девочку как следует. Сам сказал, что у неё хороший потенциал. А ты прекрасно знаешь, что хорошие специалисты на вес золота. Так возьми и сделай из неё такого специалиста. Спокойно объясни, что не так, где она была неправа, а иногда просто уступи. Ты мужчина, в конце концов.

Затем Анна обернулась к Нине:

— А ты? Не можешь справиться с каким‑то воякой? Ты? Нина, я поверю во всё что угодно, но только не в это. Околдуй, очаруй, влюби в себя, в конце концов, и заставь делать то, что тебе надо. Я понятно всем всё объяснила? А теперь ступайте. Мне нужно заниматься действительно важными делами и проблемами.

Повелительница вернулась к документам, демонстративно углубившись в чтение, полностью игнорируя насупившихся друзей. Смущённые и пристыженные, они направились к выходу, переглядываясь между собой.

Но не успела Анна вчитаться хотя бы в один документ, как дверь хлопнула снова. Едва сдерживая вздох раздражения — она уже приготовилась отчитать нерасторопных советников ещё раз, — не поднимая головы, она поинтересовалась:

— Я разве что‑то непонятно объяснила? Разбирай… — она наконец подняла голову и осеклась.

На пороге, смущённо переминаясь с ноги на ногу, стоял Джареф. Его обычно уверенная осанка исчезла, плечи слегка ссутулились, а пальцы нервно теребили край мантии.

— Прошу прощения, светлейшая, — пояснил он своё появление. — Госпожа Нина сказала, что мне позволено войти. Мне уйти?

— Что-то хотели, министр Коэф? — деловым тоном поинтересовалась Анна, стараясь скрыть удивление.

— Да… То есть нет… Просто… Я… — мужчина смутился окончательно, замолк и отвёл взгляд в сторону.

Сейчас он так сильно отличался от того Джарефа, которого она знала: на собраниях он действовал быстро и решительно, не отводил взгляд, говорил громко и твёрдо. А сейчас он больше походил на несмелого мальчишку, впервые попавшего во дворец. Анне вдруг показалось это довольно милым — эта непривычная уязвимость в человеке, которого все привыкли видеть непреклонным.

Он так и не смог больше вымолвить ни слова. Но даже без пояснений Повелительница поняла, о чём именно он хотел поговорить. Что ж, если быть честной и вспомнить, как они разошлись утром, то Анна была вынуждена признать, что поступила действительно не очень красиво.

— Ферухе! — позвала она.

Джареф сжался. В его глазах мелькнуло разочарование и обида — он решил, что Повелительница позвала помощницу, чтобы та выставила его прочь.

Ферухе вошла в кабинет и склонилась, как того требовали правила.

— Принеси нам чаю, пожалуйста, — с мягкой улыбкой попросила Анна.

Джареф с надеждой поднял на неё глаза, и в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на благодарность.

После того момента Джареф стал довольно часто проводить ночи в покоях Повелительницы. В тишине тёмных коридоров, под шёпот ночных ветров, он проскальзывал в её апартаменты — словно тень, словно призрак, чьё присутствие можно было лишь угадать, но не поймать.

Молодой человек оказался не только удобным любовником, но и удивительно глубоким собеседником. Его размышления о политике, о природе власти, о судьбе простых людей порой поражали Анну своей проницательностью. Она ловила себя на мысли, что с нетерпением ждёт этих ночных бесед — когда весь мир замирает, а они вдвоём могут говорить без масок, без титулов, без дворцового этикета. Некоторые его идеи Анна позже взяла на заметку, внедрила в управление страной — и убедилась, что не зря доверилась интуиции.

Были поцелуи — нежные, обжигающие, то робкие, то страстные. Были объятия, в которых растворялась усталость целого дня. Были ласки, дарившие удовольствие. Джареф дарил Анне всего себя — без остатка, без оглядки на завтрашний день.

Их отношения оставались огромной тайной. Джареф приходил глубокой ночью, когда дворец погружался в сон, а коридоры пустели. Даже стража, обычно дежурившая у покоев Повелительницы, в такие часы незаметно отходила в сторону — по негласной договорённости, чтобы никто не увидел министра Коэфа, скользящего по тёмным переходам.