— Когда я слушал доклады о Повелительнице Анне Баладжар, мне мало верилось в их правдивость, — начал он, понизив голос. — Всё рассказанное казалось каким‑то нереальным. Иногда даже посещали мысли: а действительно ли она человек? Может, это сошедшее на землю божество? Слишком уж всё красиво выходило.

Он сделал паузу, вспоминая.

— Ещё будучи принцем, мой господин вернулся из Аркахаллы и стал рассказывать о некой девушке — я предостерегал его. Когда он вернулся после встречи уже с Повелительницей Анной, то и вовсе едва ли не пел ей оды. Возможно, моё задание — это моё же наказание за то, что я не верил.

Тавер снова бросил взгляд на Анну. Она как раз сделала жест рукой, прерывая очередного министра, и что‑то тихо сказала — тот тут же закивал, поспешно исправляя документ.

— Попав сюда, я первым делом начал выяснять, что же представляет из себя Анна Баладжар. И каково же было моё удивление, когда я только и слышал, что хвалебные речи. Ты знал, что в народе её называют Великой? Великая Анна Баладжар, Повелительница солнечной Аркахаллы. После своей разведки я убедился: народ любит свою Повелительницу. И глядя на то, как она яростно ведёт эту «битву», как крепко держит в своих, казалось бы, хрупких и маленьких руках всех этих напыщенных идиотов, я понимаю — почему.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова.

— В Хорте знать совсем иначе относится к простым людям. Здесь же господа чаще всего просто вытирают ноги о таких, как мы. Так вот, там тоже люди любят своего короля, но здесь её скорее боготворят.

Всю свою речь Тавер неотрывно наблюдал за Анной — за тем, как она слушает, как реагирует, как одним взглядом заставляет министров склонять головы.

— Я рад, что ты это понимаешь, — после паузы сказал Ардэн. Его голос смягчился, но в глазах всё ещё читалась настороженность. — Так же я надеюсь, что ты понимаешь: все эти люди сделают с тобой, если с ней что‑то случится. Я лично убью любого, кто осмелится навредить ей. Любого, друг мой.

— Понял, не дурак, — хмыкнул Тавер. — Но смею напомнить, что я здесь с той же целью — защищать её.

Ардэн кивнул, принимая его слова. Тавер искоса посмотрел на генерала. Что‑то зацепило его в этих словах — возможно, тон, которым они были сказаны? Он поймал момент и увидел, как в глазах Ардэна на мгновение вспыхнули эмоции: недовольство, злость, обречённость — но всё тут же встало на свои места. Будто и не было вспышки всех этих чувств. На его лице снова была всё та же маска безразличия.

Быстро посмотрев обратно в зал, Тавер понял, что повлияло на товарища. Министр Коэф закончил свой отчёт, и Повелительница с лёгкой улыбкой благодарила его, слегка склонив голову.

Неожиданная мысль осенила Тавера. Он в удивлении распахнул глаза и уставился на генерала.

— Да ладно, — выдохнул он. — Неужели ты…

Но закончить фразу он не успел. Ардэн молча развернулся и покинул зал совещания, оставив Тавера в раздумьях, с сотней вопросов, клубящихся в голове.

***

После совета министров Анна снова сидела в своём кабинете — за массивным письменным столом из тёмного дуба, усыпанным пергаментами, свитками и пометками. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, рисовал на полу причудливые узоры, но она не замечала этой игры света. Её аппарат власти с каждым днём работал всё слаженнее — словно огромный механизм, где каждая шестерёнка нашла своё место. Министры трудились не покладая рук: их шаги всё чаще звучали в коридорах дворца, голоса — в залах совещаний, а отчёты аккуратными стопками ложились на стол Повелительницы.

За стенами дворца, в городе бывших рабов, тоже кипела жизнь. Первые дома уже заканчивали отстраивать — крепкие, с покатыми крышами и небольшими палисадниками у входа. Поля засевались: ровные борозды тянулись до самого горизонта, а ветер доносил запах свежей земли и надежды. Люди терпели неудобства — им приходилось ютиться во временных бараках, делить скудные запасы, вставать с рассветом и трудиться до изнеможения. Но они были счастливы. Впервые в жизни они строили свои дома и засевали свои поля. В глазах каждого светилась надежда: хотелось верить, что некогда безжизненные пустоши со временем превратятся в цветущие сады, а на месте унылых равнин возникнут рощи и виноградники.

Но, несмотря на усердную работу её людей, львиная доля бремени всё равно ложилась на плечи Анны. Что‑то решалось на советах, обсуждалось, взвешивалось — но множество вопросов требовали её личного внимания: подписи, одобрения, мудрого слова. Погружённая в этот бесконечный круговорот дел, она порой даже забывала, почему когда‑то решила принять бремя власти в свои руки.

Как много всего произошло за эти несколько лет… Как сильно изменилась сама Анна. Из безвольной рабыни, чья единственная цель заключалась в том, чтобы просто выжить, она превратилась в Повелительницу самой большой страны на материке. Люди этой земли полагались на неё — верили в её мудрость, в её справедливость, в её силу. И потому она не могла сейчас вернуться к своей мести. Прежде чем уйти, она должна была позаботиться о благополучии Аркахаллы и её жителей — так, как завещал ей Одаш.

Одаш…

Анна скучала по нему всем сердцем. Она и сама не замечала, как прикипела к нему душой и сердцем. Его любовь была такой искренней и тёплой — без условий, без расчёта, без тени корысти. До сих пор Анна испытывала стыд за то, что так поздно это поняла, что использовала его, не ценя того дара, который он ей дал. А ведь он знал о ней всю правду — видел её слабости, её страхи, её тёмные стороны — и всё равно любил. Воспоминание обожгло, и Анна на мгновение прикрыла глаза, пытаясь унять боль.

Из печальных раздумий её вырвало громкое появление Сайса. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто за ней бушевала буря, и мальчишка влетел в кабинет, подлетел к столу и, уперевшись руками в столешницу, замер над ней, недовольно сопя. Хотя… какой мальчишка?

От того худого, избитого и измученного мальчика, которого она когда‑то нашла в грязном углу барака, не осталось и следа. Он вытянулся — теперь был на две головы выше самой Анны — и раздался в плечах. Ежедневные тренировки с Чоксо сделали своё дело: под простой рубашкой угадывались крепкие мышцы, движения стали уверенными, походка — твёрдой. Лицо Сайса тоже потеряло детскую округлость: черты заострились, скулы выступили, взгляд стал осмысленным, взрослым.

Анна была полностью согласна с Ниной: их Сайс стал настоящим красавцем. Чёрные волосы, чуть вьющиеся на висках, карие глаза, в которых то и дело вспыхивали озорные искры, белозубая улыбка с ямочками на щеках — всё это заставляло девиц томно вздыхать ему вслед. Теперь он был не мальчишкой, а самым настоящим мужчиной — молодым лекарем, чьё имя уже начинали произносить с уважением в городе, где ещё недавно его могли бы пнуть ногой, как бродячую собаку.

— Я так больше не могу. Всё. Хватит. Поигрались немного — и до свидания. Я хочу, чтобы ты отправила её обратно! — выпалил Сайс на одном дыхании, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Анна отложила в сторону документы, которые всё ещё держала в руках, — пергаменты с шуршанием легли на стол, рядом с чернильницей и пером. Она откинулась на спинку стула, медленно подняла глаза на друга и спокойно спросила:

— Что случилось на этот раз?

Повелительница даже не стала уточнять, о ком речь. Конечно же, это была Милисия Саах — младшая сестра Лесии Саах, которую по её приказу Сайс принял в ученицы.

Эта девушка была во всём хороша: и умница, и красавица, лекарскому делу отдавала всю себя без остатка. Но проблема заключалась в том, что с Сайсом они были уж слишком похожи — оба горячие, упрямые, привыкшие стоять на своём. Потому и не могли найти общий язык.

Нет, когда дело касалось помощи больному, они забывали обо всех разногласиях и сразу же с головой бросались в работу: смешивали зелья, накладывали повязки, читали старинные трактаты — действовали слаженно, почти как единое целое. Но вот во всём остальном… Они могли часами спорить и ругаться по самым простым и незначительным поводам: из‑за расположения горшочков с травами, порядка на полках, способа приготовления отваров…