— Нам пора возвращаться, — твёрдо произнесла Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которой раньше там не было.

Ветер подхватил её слова, развеял по стенам дворца, унёс вдаль — туда, где за горизонтом лежала Иррилия, ждущая своего освобождения.

Во дворе дома на окраине деревни Фарад — самой близкой к столице — на старой деревянной лавке, укрытой тенью раскидистого дерева, сидел молодой мужчина. Ветхая одежда из простого полотна едва сдерживала очертания его крепкого тела: широкие плечи, сильные руки, осанка, выдающая в нём человека, привыкшего к дисциплине. Русые волосы свободно спадали на плечи, слегка шевелясь от лёгкого ветерка, играющего в ветвях над головой.

Взгляд его единственного глаза был устремлён вдаль — в пустоту, где не было ни дорог, ни домов, ни людей. Казалось, ему нет дела до мира вокруг: ни до стрекотания кузнечиков в траве, ни до крика одинокой птицы, ни до шелеста листьев над головой. Но в этом отрешённом взгляде читалось что‑то ещё — тихое удовлетворение, почти медитативное спокойствие, словно он наконец нашёл место, где можно просто быть.

Рядом с ним на лавку бесшумно опустился ещё один человек. Серый плащ с глубоким капюшоном полностью скрывал фигуру, а лицо оставалось в тени. Мужчина даже не повернул головы к неожиданному соседу. Минуты текли медленно, наполненные тишиной и теплом угасающего дня.

— Давно не виделись, — первым нарушил молчание гость. Голос прозвучал мягко, но твёрдо, будто пробиваясь сквозь годы молчания.

Мужчина едва заметно вздрогнул. Медленно повернул голову, вглядываясь в лицо под капюшоном. Тот, впрочем, не смог скрыть взгляда насыщенно‑синих глаз — ярких, глубоких, будто два осколка вечернего неба.

— Ты? — хрипло выдохнул он, и в этом коротком слове смешались удивление, боль и что‑то ещё, что он сам боялся назвать.

— Мне сказали, что ты проводишь здесь довольно много времени, — женщина тоже устремила взгляд вдаль, туда, где зелёные поля плавно переходили в линию горизонта.

Она могла признать: вид, открывающийся с этого места, действительно был прекрасен. Бескрайние луга, покрытые сочной травой, белые отары овец, пасущиеся вдали, — всё это дышало покоем и свободой. Лёгкий ветерок доносил ароматы полевых цветов и свежескошенной травы.

— Зачем ты пришла? — наконец спросил мужчина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А ты не очень рад меня видеть, да? — хмыкнула она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти горькая усмешка. — Мне нужен ты.

Мужчина нахмурил брови, сжимая пальцы в кулаки. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что чувствует. Возможно, она была права — он не рад её видеть. По крайней мере, так должно быть, так он внушал себе годами. Но… он врал.

Он должен был ненавидеть её — ту, из‑за которой потерял всё: положение, семью, даже собственное имя. Он просто обязан был её ненавидеть. Но почему тогда при виде её сердце заходится в бешеном ритме? Почему от взгляда этих колдовских глаз становится тяжело дышать, а в груди вспыхивает что‑то давно забытое? Может, правда, мать тогда говорила правду — и эта девушка действительно колдунья?

— Ты можешь не верить, но мне действительно нужна твоя помощь, — продолжила она, словно не замечая его внутренней борьбы.

— И ты думаешь, что после всего произошедшего я помогу? — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала горечь.

— Да, — просто ответила она.

Мужчина горько рассмеялся — коротко, резко, как будто выталкивая из себя накопившуюся боль. Она молча ждала, пока он успокоится, не сводя с него взгляда.

— А ты всё так же уверена в себе, — хмыкнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ошибаешься, — неожиданно сказала она, и в её тоне прозвучала непривычная искренность. — Я верю в тебя. Ты воспитывался как наследник своего отца. Несмотря на всё, что между нами произошло, ты всё равно поступишь так, как надо.

Эти слова поразили его до глубины души. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Странно слышать это от тебя, — произнёс он глухо. — Ведь именно с твоей подачи я всё это и потерял. И всё же… мне интересно, что могло заставить тебя сюда прийти. В чём именно заключается моя помощь?

— Всё просто, — она пожала плечами, и в этом движении было что‑то обезоруживающе искреннее. — Ты должен вернуться на своё место.

На мгновение воцарилась тишина. Ветер шелестел листьями над их головами, где‑то вдали заблеяли овцы, а солнце, склоняясь к горизонту, окрашивало небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Мужчина медленно поднял взгляд на женщину, и в его единственном глазу отразилась целая буря эмоций — недоверие, боль, надежда… и что‑то ещё, едва уловимое, но живое.

***

Следующим днём ассур Гроссман получил приглашение на аудиенцию от Повелительницы. Честно говоря, советник короля Кавоса даже не надеялся на столь быстрый ответ на свою просьбу. Его страна отчаянно нуждалась в помощи могущественной Аркахаллы — этот союз был не просто желателен, а жизненно необходим.

Обычно на решение подобных вопросов уходили недели, а то и месяцы: долгие обсуждения, согласования, обмен посланиями… Но здесь его пригласили буквально на следующий день. Это уже само по себе вызвало в душе Гроссмана волну настороженного удивления.

Ещё больше его поразило место встречи. Не величественный зал советов, где традиционно проходили подобные переговоры, а личный кабинет Повелительницы — место, куда допускались лишь самые доверенные лица. Доверие и честь, оказанные ему, казались почти невероятными. Более того: в кабинете они остались одни. Всю его свиту — советников, стражников, писцов — вежливо, но твёрдо попросили остаться в приёмной.

Ассур склонился перед Повелительницей, но в голове у него роились тревожные мысли. А в его просьбе ли вообще дело? Может, его позвали совсем по другому поводу? Например, из‑за его брата…

После вчерашнего инцидента Асвурда увели, и с тех пор Гроссман его не видел. На все вопросы о судьбе брата он получал один и тот же ответ: «С ним всё в порядке». Не верить людям Повелительницы не было смысла — но червяк сомнения всё равно точил душу. Что с Асвурдом? О чём с ним говорили? И главное — знает ли он сам, что происходит?

— Итак, ассур Гроссман, — первой заговорила Анна, когда мужчина уже достиг крайней точки волнения. Её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Не буду ходить вокруг да около. Аркахалла окажет Кавосу помощь.

Гроссман резко поднял взгляд на Повелительницу. Он не ослышался? Слова Анны прозвучали как гром среди ясного неба — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Светлейшая, вы даже не представляете, что это значит для нас… — начал он, но Анна невежливо перебила его:

— Взамен я попрошу передать вот это послание вашему королю лично, — она протянула ему запечатанный свиток. — К этому добавлю лишь одно условие: когда я позову, вы откликнетесь на мой зов.

Теперь Гроссман растерялся. Его король дал ему неограниченные полномочия в этом вопросе — он мог как отказаться от предложения, так и согласиться. Но что скрывалось за этими словами? Предложение напоминало кота в мешке. Зачем ей может понадобиться участие Кавоса? Что она задумала?

Сомнения терзали его, но Анна Баладжар была той, кто уже доказал: ей можно верить. К тому же сейчас помощь Аркахаллы требовалась Кавосу как никогда прежде.

— Мы примем ваше условие, светлейшая, — склонился Гроссман. — Думаю, мы сможем всё быстро оформить документально.

— Не стоит, — мягко остановила его Повелительница, поднимаясь со своего места и медленно приближаясь. — Мы скрепим всё божественной клятвой.

Гроссман невольно нахмурил брови. Он, конечно, слышал о таком — древней традиции скреплять соглашения не пергаментом и печатями, а словом, данным перед лицом богов. Но разве это не слишком призрачное подкрепление договорённости? Почему тогда телохранитель Повелительницы, стоящий у двери, смотрит на него с едва уловимой жалостью?