Король должен был покоиться в семейном склепе королевского рода — там, где веками хоронили предков династии Рейванджей. Проклятый Аджерхан лишил их даже этого права. Но холм, который так любила Эренсия, тоже был неплохим вариантом. Анне следовало бы поблагодарить этого человека за заботу, за то, что он хотя бы попытался сохранить достоинство для её семьи… Но она не смогла найти в себе силы произнести ни слова.

— Ты знаешь, как она любила смотреть на столицу, попивая тёплый малиновый чай с пирогами… — тихо начал Ровальд, и голос его дрогнул от воспоминаний.

— …и пудрой, — закончила за него Анна, и в её голосе прозвучала нотка горечи и нежности одновременно.

Это действительно было так. И этой своей привычкой королева поделилась с детьми. Это были те редкие моменты, когда можно было отбросить все условности, забыть о церемониях и протоколах, о долге и ответственности — и просто быть семьёй.

— Знаешь, Трианна, ты очень на неё похожа, — заметил Ровальд, и в его глазах вспыхнула теплота.

Анна резко вскинула голову.

— Не нужно звать меня этим именем, — строго, даже немного зло сказала она. — Оно не моё.

— Но почему? — лорд Ровальд сделал шаг вперёд, но был остановлен предупреждающим взглядом Ардэна. Воин, до этого молча стоявший у стены, напрягся, готовый в любой момент вмешаться.

— Я уже сказала: Трианна умерла, — звенящим голосом ответила Анна. — Осталась только Анна. Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, у которой нет ничего общего с погибшей тогда принцессой.

Лорд Ровальд сглотнул, но не отступил.

— Пусть так, — не стал спорить он, но было видно, что отрицание Анны причиняет ему боль. — Но это не отменяет того факта, что ты — дочь своих родителей, единственная законная наследница трона Иррилии. И я не понимаю, почему ты до сих пор не потребовала его вернуть?! Люди Иррилии находятся под гнётом Аджерхана. Вакхалийцы ведут себя там как хозяева, а иррилийцы стали рабами в собственных домах!

Анне было тяжело это слушать. Её шпионы доносили до неё печальные вести из Иррилии — каждый раз сердце кровоточило от этих новостей. Но ещё было рано. Слишком рано. Она непременно дойдёт до своей цели, но не сейчас. И выслушивать упрёки от человека, который сам покинул родину и живёт в тепле и достатке в другом королевстве, она была не намерена.

— А что могла сделать девчонка?! — не выдержав, взорвалась она. Голос её зазвенел, как натянутая струна. — Избитая, изнасилованная, униженная, раздавленная и проданная как вещь на рабском рынке?! А что сделали для освобождения королевства вы?

Ровальд опустил голову.

— Мы пытались, и пытаемся до сих пор, но… — он запнулся. — Но вы — совсем другое дело! Едва люди узнают, что вы живы, поднимутся даже те, кто давно опустил руки. Сейчас вы не та слабая девчонка — вы Повелительница! Вам под силу свергнуть узурпатора и вернуть людям их дом! — вскричал лорд Ровальд, и в голосе его зазвучала отчаянная надежда.

— Как у вас всё хорошо складывается, — горько сказала Анна. — Раз у меня сейчас есть армия, есть люди, то я могу всё вот так просто вернуть? Но ответьте мне всего на один вопрос: почему аркахаллонцы должны умирать за иррилийцев? Вы хоть на минуту задумались о вдовах, сиротах, о матерях, чьи сыновья больше никогда не вернутся в свой дом? Нет, вы никогда не думали о этих людях. Иррилийцы страдают, но и аркахалонцы не должны умирать за дело, которое их никоим образом не касается.

— Но…

— Довольно! — резко остановила его Анна. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих. — Лорд Ровальд, всё, что было произнесено в этой комнате, должно умереть здесь. Если хоть словом, хоть мыслью вы посмеете поведать кому‑то о моей личности, то…

Она не закончила, но стоящий рядом Ардэн молча сделал шаг вперёд. Его взгляд, холодный и твёрдый, дал понять всё без слов: в случае нарушения тайны он лично придёт за головой смельчака.

— Запомните одну вещь: Трианна Аурелия Рейвандж мертва, — произнесла Анна твёрдо, чеканя каждое слово. — Есть Повелительница Анна Баладжар. И только.

Ровальд медленно кивнул, опустив глаза. В его взгляде читалось понимание — и глубокая печаль. Он осознал, что перед ним больше не испуганная девочка, а женщина, сделавшая свой выбор. Женщина, которая похоронила прошлое, чтобы построить будущее.

***

После разговора с Ровальдом в душе Анны царил полный разлад. Обвинения лорда повисли в воздухе, как тяжёлые свинцовые облака перед грозой, — одновременно заслуженные и несправедливые.

Она поклялась богам, что непременно вернётся домой, и делала для этого очень многое. Но в то же время застряла здесь, в Аркахалле, — связанная словом, данным Одашу, и, чего уж скрывать, прикипела сердцем к этому месту и этим людям. Она не могла просто бросить их и уйти, словно стряхнуть пыль с плаща. Но и старик был прав: люди Иррилии слишком долго страдали под гнётом Аджерхана.

Стоя на крепостной стене дворца, Повелительница смотрела на столицу, кипящую жизнью внизу. С того момента, как она впервые ступила на эту землю, всё неузнаваемо изменилось. Узкие улочки, прежде полные нищеты и отчаяния, теперь пестрели вывесками новых лавок и мастерских. На площадях больше не было голодных и больных, не мелькали фигуры в рабских ошейниках.

Обустраивались храмы, высаживались сады, строились школы — не только в столице, но и в дальних уголках страны. Наместники больше не злоупотребляли своей властью: за этим строго следили, а главное — Анна сумела донести до власть имущих простую истину: страна будет процветать лишь тогда, когда счастлив её народ.

Теперь правители заботились о благополучии своих людей — и те отвечали им благодарностью. Улыбки стали чаще встречаться на улицах, смех детей звучал звонче, а в глазах прохожих больше не читалась безысходность. Люди стали чуть более счастливыми и беззаботными — и в этом была доля её заслуги.

Все эти перемены случились благодаря ей, Анне. То, что они с Одашем когда‑то заложили, теперь набирало обороты с невероятной скоростью, преображая Аркахаллу. И в основе всего лежали уроки, которые когда‑то дал ей отец. Он так же работал на благо людей Иррилии — с верой, упорством и любовью. Но при этом не заметил гадюку, пригретую на собственной груди. Возможно, именно это вызвало зависть у Лиффинстена и подтолкнуло Аджерхана. Она непременно узнает ответы на все эти вопросы.

Анна глубоко вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами цветущих садов и далёкого моря. Внизу, под стеной, дети гонялись друг за другом, торговцы зазывали покупателей, ремесленники раскладывали свои товары. Глядя на их улыбки, она вдруг ясно осознала: Ровальд прав.

Возможно, её промедление было продиктовано не только физической усталостью, но и страхом — тем потаённым, почти осязаемым страхом, что залегает глубоко внутри, словно холодный камень у самого сердца. Он сковывал движения, шептал на ухо предостережения, не давал сделать следующий шаг.

Она боялась вновь одержать поражение. Боялась не просто не вернуть родину — боялась потерять то, что с таким трудом удалось построить: доверие людей, хрупкий мир в Аркахалле, ощущение, что она наконец-то нашла своё место в этом мире.

Но Анна знала: время страхов тоже нужно пережить. Оно — как тёмная ночь перед рассветом. Пусть будет страшно, пусть будет опасно — она сделает этот шаг. Не ради славы, не ради мести, а потому, что это её долг. И она пойдёт вперёд, несмотря ни на что.

Она — последний представитель династии Рейванджей. Последний осколок прежней, светлой Иррилии. И теперь это её обязанность — сделать так, чтобы иррилийцы вновь стали свободными и счастливыми. От той израненной девочки, проданной на рабском рынке, ничего не осталось. Есть только она — Анна, Белая Волчица, Повелительница Аркахаллы.

Пора действовать.

— Чоксо, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от города.

Её самый верный слуга и товарищ, стоявший чуть поодаль, мгновенно выпрямился и подошёл ближе. В его глазах читалась готовность выполнить любой приказ.