«Если настанет момент, когда я пожалею об этом доверии, — мелькнуло в голове у Анны, — тогда я найду в себе силы и заставлю его за всё заплатить». Но сейчас, в этот миг, она вдруг осознала, что впервые за долгое время говорит с кем‑то без масок, без дипломатических уловок — как человек с человеком.

В комнате повисла тишина, наполненная дыханием прошлого. За окном догорал закат, окрашивая небо в багряные тона. Эманель слегка наклонился вперёд, и в его глазах Анна увидела отражение собственных мыслей — тех, что редко позволяла себе озвучивать даже в самых сокровенных мечтах.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Анна? — тихо спросил он.

Она медленно кивнула.

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — И, кажется, начинаю верить.

***

В тот вечер Повелительница говорила с королём Хорты едва ли не до рассвета. Пламя свечи, уже давно склонившееся к финалу своего пути, бросало дрожащие блики на стены, очерчивая причудливые тени, которые, казалось, тоже прислушивались к разговору.

Кто‑то мог бы удивиться, узнав, что Эманель оказался таким интересным собеседником — умным, проницательным, с острым чувством юмора и глубоким пониманием жизни. Но ещё больше поразило Анну то, как во многом их мнения и взгляды совпадали: они одинаково видели проблемы своих народов, одинаково мечтали о справедливом устройстве мира, одинаково понимали цену свободы и ответственности.

Они говорили о политике, о торговле, о рабстве и его последствиях, о том, как выстроить систему, которая не будет калечить души. Обсуждали образование, развитие ремёсел, укрепление границ — и всё это переплеталось с личными историями, воспоминаниями, откровениями.

Тогда же они договорились: будут стараться и стремиться сделать всё для развития своих стран и поддержания дружбы между ними. Не просто формального союза, скреплённого пергаментами и печатями, а настоящей, живой связи — основанной на доверии, взаимопонимании и общей цели.

Когда Эманель так же тихо и незаметно покинул покои Анны, она ещё долго стояла у окна, глядя на дверь, за которой только что исчез силуэт короля. В голове снова и снова прокручивались фрагменты разговора — слова, интонации, взгляды, паузы. Одна мысль, зацепившаяся где‑то на краю сознания, не давала покоя, свербила, не позволяла расслабиться.

Даже когда она, под громкое ворчание Ферухе («Светлейшая, вы опять не спите? Да сколько можно!»), наконец легла в постель, мысль не отпускала. Она крутилась, ворочалась, цеплялась за воспоминания, подбрасывала новые вопросы.

Наконец, не выдержав, Повелительница вскочила с места. Сон, который и так был хрупким, развеялся, словно дым. Набросив на плечи тёплую шаль, она почти бегом направилась в комнаты своей помощницы, не проспав и пары часов.

— Мне, конечно, лестно, что ты думаешь обо мне, но не в такое же время, — зевая и протирая глаза, ворчала Нина. Она только что задремала, и её волосы в беспорядке разметались по подушке.

Анна привычно пропустила ворчание мимо ушей и прошла в спальню. Её глаза горели тем самым огнём, который Нина хорошо знала — знаком того, что госпожа что‑то задумала.

— Как продвигаются дела с гаремом? — без предисловий задала она вопрос, усаживаясь на край кровати.

Нина удивлённо вскинула брови. Бросив взгляд в окно — там, на горизонте, едва заалела полоска света, предвестница нового дня, — девушка растерла лицо руками. Высказывать своё недовольство Анне не было никакого смысла. Если уж что‑то пришло ей в голову, эту мысль не выбить ничем.

— Пока медленно, — осторожно ответила Нина, садясь и подтягивая колени к груди. — Мы собрали списки, завершили проверку их происхождения и здоровья, начали распределять их по месту работы… Но до окончательного решения ещё далеко.

Анна улыбнулась — не широко, а так, чуть заметно, с хитринкой.

— У меня есть одна идея, которая, несомненно, тебя заинтересует, — сказала она, и в её голосе прозвучала уверенность.

Нина вздохнула, но в глазах её уже загорелся интерес. Она знала: когда Анна говорит таким тоном, стоит приготовиться к чему‑то необычному.

В тот день Повелительница возвращалась из главного храма Рохана во дворец — медленно, устало, с тяжёлой думой на сердце. День выдался изматывающим: долгие молитвы, толпы просителей, душные покои храма, где воздух казался густым и липким от благовоний. Поездка верхом под палящим солнцем не добавляла настроения — пот стекал по вискам, доспехи стражи звенели за спиной, а жар раскалённого камня мостовой поднимался вверх, обдавая жаром даже сквозь подбитую тканью накидку.

Да ещё и стража доложила о вспыхнувшем конфликте на северной границе столицы: какие‑то торговцы из дальних земель вступили в стычку с местными, дело дошло до оружия, толпа начала расти, грозя перерасти в бунт. Дэнизу лично пришлось отправиться туда для урегулирования ситуации. Он оставил с Повелительницей нескольких своих лучших стражей, а с остальными помчался за доложившим о ситуации дозорным — пыль ещё долго висела в воздухе после их стремительного отъезда.

Анна со своими людьми преодолела большую половину пути, когда заметила что‑то подозрительное. На улице не было ни единой души. Время было за полдень, жара пошла на спад — обычно в эти часы аркахаллонцы выходили на улицы: ремесленники возвращались с обеда, дети бегали между лавками, торговцы перекрикивались, зазывая покупателей. Но сейчас — тишина. Даже собаки не лаяли, даже голуби не кружили над крышами.

Лошадь, на которой восседала Повелительница, будто почувствовав волнение своей наездницы, начала нервно оглядываться и фыркать, переступая копытами. Анна переглянулась с ближайшим стражем — высоким, суровым Баалом, чьё лицо было испещрено шрамами. Мужчина кивнул на её молчаливый приказ и подал остальным знак: приблизиться к госпоже, быть наготове.

Свист летящей стрелы Анна услышала слишком поздно.

Стрела с глухим стуком вонзилась в грудь одного из стражей. Мужчина замертво свалился с лошади, и его тело с тяжёлым звуком ударилось о камни мостовой. Остальные мгновенно схватились за оружие — мечи блеснули на солнце, щиты поднялись. Где скрылся стрелок, было непонятно: ни шороха, ни движения, только тишина, ставшая вдруг зловещей.

Один из стражей пришпорил лошадь и резко обернулся к Анне:

— За мной! — крикнул он, и в голосе его не было паники, только холодная решимость.

Поток стрел продолжался — они свистели над головой, впивались в стены домов, звенели о камни. Вскоре за ними появилась погоня: из‑за угла выскочили вооружённые фигуры в тёмных плащах, с луками наперевес. Анна молча следовала за стражем, пригнувшись к шее лошади, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а сердце бьётся где‑то в горле.

Они мчались по улицам, сворачивали, петляли, но стрелы не отставали. Наконец, они уперлись в узкий переулок — настолько тесный, что на лошадях там было не проехать.

— Спешиваемся! — бросил Баал, спрыгивая на землю.

Анна последовала его примеру. Они нырнули в узкое пространство между домами — стены почти смыкались над головой, тени здесь были густыми и холодными. Некоторое время они бежали, задыхаясь, слыша за спиной топот ног и крики преследователей.

Выскочив из переулка, они оказались на довольно широкой улице — но перед ними возвышалась каменная стена. Тупик.

Баал выругался сквозь зубы. Двое стражей заняли позиции, прикрывая Анну, обнажили мечи. Дыхание сбивалось, в висках стучало, но разум оставался холодным.

— Назад! — коротко бросил Баал. — В переулок, попробуем обойти!

Но было поздно: из‑за угла уже показались первые фигуры в тёмных плащах. Стрелы снова засвистели в воздухе.

Анна подняла голову. Над стеной виднелась черепица крыши соседнего дома — высокая, крутая, но, возможно, единственный путь к спасению.

— На крышу, — тихо, но твёрдо сказала она. — Там сможем оторваться.

Стражи переглянулись, но спорить не стали. Один из них подставил руки, помогая Анне забраться на выступ стены. Баал последовал за ней, остальные прикрывали отход.