Повелительница Аркахаллы, Анна, неподвижно стояла у высокого окна своих новых покоев. В изящных руках она держала фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий ароматный дымок — душистый чай, согревающий и успокаивающий. Рядом Ферухе аккуратно раскладывала одеяния для предстоящего совета: ткани струились, переливаясь в лучах утреннего солнца.

По приказу Анны после её восхождения на престол наряды слегка изменили. Они стали удобнее и практичнее — теперь в них было легче двигаться, — но при этом сохранили величие и отголоски древних традиций, словно мост между прошлым и будущим.

Анна сделала ещё один неторопливый глоток, взгляд её скользнул за окно. Там, внизу, один за другим спешили в зал совета её советники. Их шаги уже не были столь уверенными, как перед первым заседанием при новой правительнице. Лица утратили прежнюю самоуверенность, в глазах читалась тревога. Каждый из них боялся представить, какой неожиданный ход может сделать Повелительница в следующий миг.

На первом совете Анна поразила всех — и этим вызвала новую волну негодования и скрытой злости. Она молча слушала, как советники, один за другим, высказывались по обыденным вопросам, ловко изворачивались, стараясь извлечь побольше выгоды для себя и своих покровителей. Их напыщенные речи, пустые споры и мелочные интриги казались ей бессмысленной тратой времени. И тогда в душе Анны созрело твёрдое решение: пора менять устоявшийся порядок.

— Довольно, — резко перебила она очередного советника, который как раз докладывал скучный и малозначимый отчёт.

Мужчина замер на полуслове, удивлённо обернулся к Повелительнице, не понимая, что произошло. В зале повисла напряжённая тишина.

— Уважаемые айширы, — медленно произнесла Анна, обводя взглядом присутствующих, — вам не кажется, что всё это не имеет никакого смысла? — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Эти напыщенные речи и рассуждения о том, что лучше продавать на ярмарке — репу или картофель, — не сделают жизнь наших людей лучше. Для этого существует гильдия торговцев. Они знают, что, когда и сколько необходимо людям.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании собравшихся.

— А вы, советники, созданы для более глобальных проблем, — продолжила Анна. — Поэтому я объявляю времена перемен. Записывайте мой указ: упразднить совет Повелителя. Старый аппарат власти изжил себя. Теперь никто не встанет у штурвала управления страной только благодаря своей родословной.

В зале раздались приглушённые возгласы, но Анна не обратила на них внимания.

— Отныне каждый, кто желает участвовать в управлении страной, должен доказать свою значимость и умение работать, — твёрдо произнесла она. — Любой, кто достоин — будь то сын древнего рода или простолюдин, одарённый Роханом, — сможет занять место в новом совете.

Решение Анны обрушилось на советников, словно удар грома в ясный день. Волна протеста поднялась мгновенно — яростная, бушующая, полная отчаяния. Шанс потерять своё драгоценное место пугал их не меньше, чем указ о казни: ведь это означало утрату не просто должности, а целого мира — привилегий, влияния, уверенности в завтрашнем дне.

Уютное местечко, которое, как им казалось, было закреплено за ними до последнего вздоха, вдруг оказалось под угрозой. Советники грозились, сыпали угрозами, бранились, топали ногами — но Анна оставалась непреклонна. Её взгляд, холодный и твёрдый, словно лёд северных гор, говорил яснее любых слов: она не отступит.

Более того, Повелительница велела провести специальный экзамен — испытание, которое должно было подтвердить или опровергнуть право каждого занимать свою должность. До экзамена оставалось всего два дня, и это лишь усиливало всеобщее недовольство. Лица советников потемнели, брови нахмурились, голоса стали резкими и отрывистыми.

Самые уважаемые учёные Аркахаллы составляли вопросы для экзамена. И, к глубочайшему разочарованию советников, никто из них не поддавался ни угрозам, ни уговорам — ни единого намёка на содержание заданий не просочилось наружу.

— Всё готово, госпожа, — раздался за спиной Анны мягкий голос Ферухе.

Повелительница поставила чашку на стол, коротко поблагодарила служанку и прошла за ширму, чтобы переодеться.

В этот момент двери покоев распахнулись, пропуская раннюю гостью. Так спокойно войти могли лишь немногие — остальных стражник Чоксо попросту не пропустил бы.

— Приветствую вас, Повелительница, — радостно произнесла Нина, склоняясь в лёгком поклоне. — Я принесла утреннюю почту.

Теперь она носила титул первой помощницы и советницы Повелительницы — больше никто не смел называть её наложницей.

— Кто на этот раз? — спокойно спросила Анна из‑за ширмы.

— Тикул, Каурия, Лешт. Да, ещё князь Неджера, — перечислила отправителей Нина.

Анна вышла из‑за ширмы уже полностью одетая. Приняв из рук подруги письма, она неспешно вскрывала их одно за другим, бегло просматривая содержимое. Освободившись от ноши, Нина тут же плюхнулась на стоящую рядом софу и, схватив из вазы сочное яблоко, с аппетитом принялась его грызть.

Лицо Анны оставалось бесстрастным — ни радости, ни огорчения. Невозможно было угадать, что таится за этой маской спокойствия.

— Ну что там? — с любопытством поинтересовалась Нина, откусывая ещё кусок.

Ферухе, краем уха прислушиваясь к разговору, тихо сновала по комнате, занимаясь хозяйственными делами.

— Как обычно, — равнодушно пожала плечами Анна. — Тикул и Лешт не признают меня как Повелительницу и требуют вернуть трон «законному наследнику». Правда, не уточняют, кто именно этот наследник. Каурия выражает соболезнования по поводу смерти Одаша и интересуется, не повлияет ли смена власти на таможенные пошлины. А князь… князь клянется в вечной любви.

После восхождения Анны на трон прошло уже полгода, но соседи всё ещё не могли с этим смириться. Казалось бы, какое им дело до того, что происходит в Аркахалле? Но нет — они неустанно наблюдали, шныряли соглядатаями, пытались контролировать, вмешивались в дела страны.

Анаташ считал, что причина в том, что Анна Балажар для них — тёмная лошадка, незнакомка, дерзкая девушка, захватившая власть там, где веками правили только мужчины. Они не знали её, не понимали и оттого боялись — боялись того, что она может сделать в следующий миг.

Но самой Анне до этого не было никакого дела. Мнения соседей её не волновали. Зато она прекрасно знала, чего хочет народ, и чётко представляла, какие шаги нужно предпринять.

Нина, услышав про князя, фыркнула. Ферухе закатила глаза. Анна отложила письма и подняла взгляд на своих помощниц.

— Нам пора на совет, — твёрдо произнесла она.

***

Глубоким вечером советник Анаташ, задержавшийся во дворце дольше обычного, шёл по пустынным коридорам, когда заметил в малом тронном зале мерцающий свет. Время было позднее — звёзды уже вовсю сверкали на небе, а дворцовая тишина нарушалась лишь редкими шагами ночных стражей. Кто‑то в зале не мог не вызвать у старика жгучего любопытства. Свернув с привычного пути, айшир решительно направился туда.

Анаташ вошёл в малый тронный зал через центральный вход. В этих стенах когда‑то кипели страсти: здесь Анна с верными людьми пережидала осаду дворца, здесь же Одаш Баладжар вошёл с вестью о своей победе — гордый, торжествующий, с развевающимся плащом. Но всё это давно стало историей, отголоском минувших дней, покрывшимся пылью времени.

По правую руку от советника выстроились высокие окна, за которыми простиралась ночная тьма. По левую стену висел огромный гобелен, изображавший легенду возникновения Аркахаллы — древние герои, драконы, волшебные источники… Каждая нить этого полотна хранила память веков. Прямо напротив, на небольшом возвышении, стоял трон — строгий, величественный, с резными узорами, а за ним — огромная карта Аркахаллы.

Анаташ хорошо помнил, как её создавали: как наносили первые штрихи, обозначая границы молодого государства, как постепенно добавлялись новые территории — то победа, то договор, то династический брак. Последний раз карту обновляли около тридцати лет назад: тогда Джихиньяр присоединил небольшое Альгерское княжество, которое по размерам уступало крупным провинциям Аркахаллы. Его дед и отец присоединяли земли щедро, а вот Джихиньяр смог добавить лишь этот скромный кусок. Одаш же не успел сделать и этого…