Когда они вскарабкались на крышу, Анна обернулась. Преследователи уже были внизу, но пока не решались лезть наверх. Солнце слепило глаза, ветер трепал волосы, а внизу раскинулся город.

«Кто же это?» — мелькнуло в голове у Анны. Но времени на раздумья не было.

— Идём вдоль крыш, — приказала она. — К храму Рохана. Там люди, там безопасность.

И они двинулись вперёд — осторожно, но быстро, перепрыгивая с одной черепичной волны на другую, оставляя позади опасность и приближаясь к спасению.

***

Нина мчалась по коридорам дворца — стремительно, почти не касаясь пола, словно её гнал по пятам сам ветер тревоги. Полы лёгкого платья развевались за спиной, волосы выбились из причёски, а в глазах застыл неподдельный страх. Люди, попадавшиеся на пути, инстинктивно отскакивали в сторону, освобождая ей дорогу: они видели, что случилось нечто серьёзное.

За помощницей по пятам бежала взволнованная и даже испуганная Ферухе — её обычно суровое лицо сейчас искажала тревога, руки непроизвольно заламывались, а губы беззвучно шевелились, будто она шептала молитвы. Новости, которые достигли их, были просто ужасными: на Повелительницу напали, её жизнь в опасности, и никто не знал, жива ли она сейчас.

Обе девушки выскочили во двор — резкий контраст тишины коридоров и открытого пространства заставил их на мгновение замереть. Они с надеждой огляделись по сторонам, ловя каждый звук, каждый отблеск движения. Именно в этот момент во двор въехал Ардэн Тадж с несколькими своими приближёнными воинами. Его конь, мощный и горячий, нервно переступал копытами, фыркал, отряхивал гриву. Доспехи генерала поблёскивали на солнце, а лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас было напряжено.

Нина бросилась ему навстречу — не шла, а почти летела, спотыкаясь на неровностях брусчатки.

— Ардэн! — воскликнула она, привлекая внимание мужчины, и голос её дрогнул на последнем слоге.

Генерал спешился одним плавным движением — быстро, чётко, без лишней суеты. Обернувшись к взволнованной подруге, он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Ферухе: та стояла чуть позади, заламывая руки, глаза её были полны слёз, губы дрожали. Ардэн нахмурился — между бровей пролегла глубокая складка.

— Что случилось? — спросил он низким, напряжённым голосом.

— Анна! На неё напали! — на одном дыхании воскликнула Нина, и слова вырвались из неё, как прорвавшаяся плотина. — Её окружили, обстреляли стрелами… Она была со стражами, но их было слишком мало…

Ардэн с силой сжал поводья — так, что побелели пальцы, а конь под ним недовольно фыркнул, почувствовав напряжение хозяина.

— Где Дэниз? — резко спросил он, и в голосе прозвучала сталь.

— Он на окраине столицы. Там… там тоже конфликт, он уехал разбираться лично, оставил с Анной стражей…

— Он оставил её одну?! — зарычал Ардэн, и в этом рыке прозвучала такая ярость, что девушки испуганно отшатнулись назад. Нина могла поклясться, что впервые видела своего давнего друга таким — лицо исказилось от гнева, глаза сверкнули, как молнии перед бурей.

Не теряя ни секунды, Ардэн молнией взлетел обратно в седло. Его движения были быстрыми, отточенными, лишёнными всякой суеты — только холодная решимость. Он резко обернулся к своим воинам и подал знак: короткий, чёткий жест рукой, и те мгновенно приготовились к выезду.

— Где? — коротко бросил он, уже разворачивая коня.

— Северная дорога к главному храму! — быстро отчиталась Нина. Последние слова она прокричала ему в спину — Ардэн уже пришпорил коня, и тот рванул вперёд, поднимая клубы пыли.

Воины последовали за ним — грохот копыт эхом разнёсся по двору, звон металла, ржание лошадей.

Девушки остались стоять во дворе, среди клубов пыли, поднятых копытами воинов. Обе затаили дыхание, вцепившись друг в друга, в надежде, что помощь подоспеет вовремя и дорогой для них человек вернётся к ним в добром здравии. Солнце, ещё недавно такое яркое, вдруг показалось им холодным и равнодушным, а тени — слишком длинными и зловещими.

Ферухе сжала руку Нины так крепко, что костяшки побелели.

— Помоги ей, Рохан, — прошептала она, глядя вслед исчезающему отряду. — Убереги нашу Повелительницу.

***

Анну и её стражей теснили в угол — медленно, методично, словно загоняя зверя в ловушку. Нападающих было в три раза больше, и, будь её воины сколь угодно искусны в бою, количество всё равно играло свою зловещую роль. Каждый шаг назад отнимал последние крохи надежды, каждый взмах меча врагов приближал неизбежное.

Когда последний из стражей пал — Баал, с мечом в руке и взглядом, всё ещё обращённым к госпоже, — Анна поняла: спасения ждать неоткуда. Спиной она упиралась в шершавую каменную стену, холодную и безжалостную. Вокруг — глухие стены домов, слепые окна, мёртвая тишина. Даже если закричать, вряд ли кто‑то услышит и придёт на помощь. Город словно затаил дыхание, наблюдая за этой сценой из‑за закрытых ставен.

Нападающие, лишившись последних препятствий, расслабились. Они расхаживали перед Анной, гадко улыбаясь, демонстративно раскачивая мечами — то один, то другой, будто дразня. Их движения напоминали игру котов с загнанной мышкой перед последним прыжком: они наслаждались страхом, предвкушали момент, когда жертва сломается.

— Ваши люди мертвы, — язвительно, по слогам проговорил предводитель этой шайки. — Думаю, вы уже догадались, что вас ждёт та же участь. Верно? По‑ве‑ли‑тель‑ни‑ца…

В отличие от остальных, его лицо было спрятано под чёрной маской — грубой, кожаной, с прорезями для глаз. Голос из‑за ткани звучал глухо и незнакомо, искажённо, словно доносился из‑под воды. Анна вдруг поймала себя на мысли, что будет жаль не узнать, от чьей руки она умрёт. Кто этот человек? Что им движет? Ненависть? Жажда наживы? Или просто слепая жестокость?

— Было бы неплохо перед этим хорошенько повеселиться, — бросил кто‑то из толпы, и остальные поддержали его хриплым смехом. — Интересно узнать, что скрыто под этими тряпками…

Посыпались грязные шутки — такие, какие Анне уже доводилось слышать во времена пребывания в доме работорговца. Те слова, что резали глубже любого клинка, будили в памяти тёмные воспоминания, но она не позволила им сломить себя.

— Но мне несколько раз повторили, что если я сделаю это, то гонорар урежут, — продолжил наёмник, нарочито растягивая слова. — А что я люблю больше девушек? Деньги, конечно.

Его люди снова рассмеялись — грубо, хрипло, с удовольствием.

Анна наблюдала за ними. Если они надеялись увидеть её слёзы или услышать мольбы о пощаде — они ошиблись. Она умрёт с гордо поднятой головой, глядя в глаза смерти без страха.

— Сочувствую вашему горю, — холодно бросила Анна, имея в виду угрозы об урезанном гонораре. Её голос прозвучал ровно, почти насмешливо.

Предводитель остановился и внимательно посмотрел на неё. Поведение Анны ему явно не нравилось. Даже не видя его лица, она могла поклясться, что он недовольно хмурится и поджимает губы под маской. В его позе появилась напряжённость, в движениях — резкость.

— Прощай, Повелительница, — бросил он в следующую секунду и замахнулся мечом.

Лезвие сверкнуло в угасающем свете дня — стремительно, неотвратимо. Анна сжала кулаки, приготовившись к боли. Она хотела быть храброй, смотреть смерти в лицо — но в последнюю секунду всё же не выдержала и закрыла глаза. Ресницы дрогнули, дыхание замерло. Прошла секунда, вторая… Боли не было. Вместо неё слух Анны тронул чей‑то хрип — короткий, задушенный, полный муки.

Девушка резко открыла глаза — и перед ней предстала картина, от которой кровь застыла в жилах. Прямо перед ней, раскинув руки в стороны, стояла женщина. Её лицо исказилось от боли, губы дрожали, а в глазах читалось последнее усилие — усилие защитить. Откуда она взялась? Когда успела подбежать? Анна не знала. Единственное, что она поняла в этот миг: эта женщина приняла на себя удар, предназначенный ей.

Женщина стала падать — медленно, словно время замедлилось. Анна инстинктивно рванулась вперёд, подхватила её, не дав рухнуть на пыльную брусчатку. Вес тела оказался неожиданно лёгким — будто жизнь уже наполовину покинула эту женщину. Ругань наёмника, яростная и злобная, прошла мимо ушей Повелительницы. Она смотрела только на лицо той, кто принял за неё смерть.