Он общался с горожанами, прислушивался к разговорам, узнавал всё больше об Анне Баладжар. И чем больше он слышал, тем сильнее разгоралось его любопытство. Люди говорили о ней с восхищением, благодарностью, даже благоговением. Рассказывали, как она отменила рабство, дала землю тем, кто раньше не имел ничего, построила школы и больницы. Это был редкий случай — правительница, которую искренне обожали. А ведь Анна пришла к власти в обход всех правил и традиций!

С каждым днём желание Ровальда встретиться с ней становилось всё сильнее. Он чувствовал, что за этой женщиной стоит нечто большее, чем просто титул и власть.

И вот, наконец, долгожданное известие: Повелительница вернулась.

Послы Кавоса замерли в парадном зале, затаив дыхание. Воздух, казалось, сгустился от напряжения и предвкушения.

— Светлейшая Повелительница Аркахаллы, тагир Варгалы, Анна Баладжар! — громогласно провозгласил глашатай.

Присутствующие низко склонились. Двери распахнулись с тихим скрипом, и в зал вошла сама Повелительница в сопровождении двоих стражей, служанки и огромного белого зверя.

Любопытство всегда было слабостью старого лорда. Не разгибая спины, он украдкой бросал взгляды на вошедших.

В первую очередь его внимание привлекла волчица. Величественное создание, воплощение дикой силы и грации. Её белоснежная шерсть сияла в свете ламп, а глаза — умные, настороженные — сканировали зал. Лорд знал: эта красавица способна перекусить человеческий позвоночник одним движением челюстей. От этой мысли по спине пробежал холодок восхищения и тревоги одновременно.

Затем взгляд Ровальда скользнул на спутников Повелительницы.

Служанка — молодая женщина с тёмными волосами и глазами цвета ночи. Смуглая кожа, обожжённая вечным солнцем Аркахаллы, говорила о том, что она родилась и выросла здесь. Ничего примечательного на первый взгляд, но в её осанке читалась внутренняя сила.

Один из стражей больше напоминал разбойника, чем дворцового воина. Одежда, хоть и соответствовала традициям, была увешана ремнями и петлями для оружия — так одевались люди, привыкшие к схваткам в глухих лесах. Взгляд его был острым, цепким, будто он оценивал каждого в зале как потенциального противника. Но при этом он держался рядом с Анной с почтительной преданностью.

Второй страж выглядел иначе — сдержанный, собранный, с чертами лица, явно выдававшими вакхалийское происхождение. При виде него сердце Ровальда болезненно сжалось. Воспоминания, давно похороненные, но всё ещё зияющие раной, всколыхнулись в душе, отозвавшись тупой болью.

— От лица Аркахаллы и от себя лично приветствую достопочтенных гостей из самого морского королевства Кавоса, — прозвучал голос Повелительницы: ровный, спокойный, но исполненный той внутренней силы, что заставляет прислушиваться даже самых гордых вельмож.

Лорд Ровальд послушно опустил взгляд в пол, пока его брат, ассур Гроссман, с привычной дипломатичной плавностью толкал речь. В зале царила атмосфера торжественной сдержанности: шелест мантий, приглушённый стук посохов, едва уловимый аромат благовоний, курившихся в бронзовых жаровнях.

Когда обмен любезностями подошёл к концу, послам было позволено выпрямиться. Лорд Ровальд распрямил спину, медленно поднял голову — и в следующее мгновение дыхание перехватило, словно кто‑то ударил его в грудь невидимым кулаком.

Он не слышал ни единого слова из того, что продолжал говорить его брат. Шум в ушах заглушил все звуки, превратив речь Гроссмана в отдалённый гул. Взгляд Ровальда намертво приковало к лицу женщины, стоявшей перед ним, — лица, которое он не надеялся увидеть вновь.

— Ваше величество… — прошептал он едва слышно, а затем, не в силах сдержать порыв, воскликнул: — Эренсия!

Гроссман оборвал свою речь на полуслове. Головы всех присутствующих мгновенно повернулись к тяжело дышащему лорду. Ровальд стоял, широко раскрыв глаза, не в силах оторвать взгляда от Повелительницы. Когда она обратила на него взор своих глубоких синих глаз, мужчина невольно схватился за грудь — там, под рёбрами, сердце билось так неистово, будто хотело вырваться наружу.

— Прошу простить, светлейшая Повелительница, но, кажется, моему брату нехорошо, — быстро проговорил ассур Гроссман, подхватывая брата под руки, когда тот пошатнулся.

— Конечно, ассур. Вам не за что извиняться, — мягко ответила Анна. — Ферухе, немедленно приведи сюда Сайса, — приказала Повелительница.

По её слову двое слуг тут же приблизились к лорду, бережно взяли его под руки и отвели к стене, где располагались резные скамьи для отдыха. Ферухе уже протягивала ему стакан прохладной воды с лёгким мятным ароматом. Убедившись, что за больным присматривают, послы и Повелительница вернулись к прерванному разговору.

А Ровальд всё так же жадно вглядывался в черты Анны Баладжар. Мог ли он ошибиться? Возраст брал своё, здоровье уже не то, но зрение и ясность ума оставались при нём. Он был абсолютно уверен: перед ним та самая женщина, о которой он столько лет хранил память. Но… это было невозможно! Он сам, своими руками, опустил её тело в землю. Разве что…

Догадка осенила его внезапно — словно молния, рассекающая ночное небо. Неужели это правда?

Ровальд так глубоко погрузился в водоворот своих мыслей, что не заметил появления молодой пары. Резкий запах заставил его резко закашляться, из глаз брызнули слёзы. Оторвав взгляд от Повелительницы, он наконец увидел их: молодого человека в сером халате лекаря и юную девушку с небольшим сундучком в руках.

— Вот так, айшир, хорошо, — мягко произнёс юноша, закупоривая пузырёк и передавая его своей спутнице. — А теперь скажите, пожалуйста, как вы себя чувствуете? Что беспокоит? Где болит?

Старик некоторое время просто смотрел на него, пытаясь собраться с мыслями. Все его размышления по‑прежнему крутились вокруг Анны. Лекарь, приняв молчание за растерянность, улыбнулся ещё теплее.

— Не волнуйтесь, айшир, — сказал он. — Моё имя — Сайс. Я личный лекарь Повелительницы и заведующий лечебницей при дворце. А это — Милисия, моя помощница.

— Сколько вам лет? — вырвалось у лорда прежде, чем он успел подумать.

Сайс слегка усмехнулся, и в этой улыбке не было ни обиды, ни раздражения — лишь лёгкая, почти отеческая снисходительность.

— Достаточно, чтобы вам помочь, — спокойно ответил он.

«Удивительное место», — пронеслось в голове у лорда Ровальда.

***

Остаток дня Анна провела словно на раскалённых углях. Каждое слово, каждый жест давались ей с огромным трудом — она изо всех сил старалась не выдать бурю, бушевавшую в душе. Неожиданная встреча выбила её из колеи, словно внезапный порыв ледяного ветра, сбивающий с ног.

Разве могла она предположить, что кто‑то из послов Кавоса — королевства, лежащего на другом конце материка, вдали от Иррилии, — вдруг назовёт её именем матери? Шанс один на миллион… И всё же это случилось.

Выслушав делегацию, Повелительница была вынуждена продолжить череду встреч: обсуждать с советниками и министрами вопросы, касающиеся города бывших рабов, терпеливо выслушивать жалобы придворных, вникать в мелкие, но неотложные дела. Лишь когда последние лучи заката окрасили стены дворца в багряные тона, она наконец смогла укрыться в своих покоях — там, где можно было дать волю настоящим чувствам.

Едва переступив порог, Анна принялась взволнованно мерить комнату шагами. Нервное напряжение не давало остановиться, не позволяло собраться с мыслями. Раз за разом она прокручивала в голове тот миг, когда незнакомый мужчина выкрикнул имя погибшей королевы Иррилии. Из‑за охватившего её волнения она даже не успела как следует рассмотреть его. Кто он? Откуда знает её мать? Гроссман сказал, что это его брат… Но Анна не помнила ни одного человека, брата которого звали бы Гроссман.

Луна, чутко улавливая настроение хозяйки, прилегла у дверей. Положив голову на лапы, она печально следила за метавшейся по комнате Анной. Услышав шаги за дверью, волчица настороженно подняла уши.

Вскоре в покои вошли Ферухе, Сайс и Нина.