Но всё рухнуло в одно мгновение — как карточный домик от дуновения ветра — с этими словами:

— Возвращайся домой.

Радужное настроение исчезло без следа, будто его и не было. Резко открыв глаза, Анна встретилась с обжигающим взглядом тёмных, почти чёрных глаз. В них читалась настойчивость, упрямая решимость — и та самая тревога, что всегда пряталась за внешней твёрдостью Ардэна.

— Мы обсуждали этот вопрос не единожды, — недовольно сказала она, голос прозвучал резче, чем хотелось. — Мой ответ всё тот же — нет. Хватит об этом.

Оттолкнув нависающего над ней мужчину, Повелительница встала. Ни капли не смущаясь своей наготы, она прошла к ширме, за которой стояла лохань с водой для умывания. Ардэн, всё ещё лежащий на кровати, проводил её взглядом сытого кота — ленивым, удовлетворённым, но в то же время жадным, будто хотел запомнить каждый изгиб её тела.

«Эх, если бы у нас было больше времени…» — пронеслось в его голове. Он бы ни за что не выпустил её из своих объятий. Но времени не было — ни минуты лишнего. Печально вздохнув, мужчина тоже встал и начал собираться.

— Я не понимаю, почему ты так упёрлась? — натягивая штаны, вернулся к больной теме генерал.

— Ардэн, я уже устала повторять одно и то же, — голос Анны звучал твёрдо, но не грубо. — Я обязана быть со своими людьми. Я — Повелительница, и отвечаю за каждого из них.

Генерал потянулся за рубашкой, которая валялась у самой двери, и резко поднял её, будто пытаясь сбросить с себя остатки утренней неги.

— Следуя твоей логике, здесь так же должен быть и король Левинии. Но Амреса ты отправила обратно.

— Он ребёнок! — воскликнула Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

— А ты женщина, — в тон ей ответил Ардэн.

Повелительница вышла из‑за ширмы в одном полотенце. Капли воды поблёскивали на её влажной коже, словно россыпь драгоценных камней. Ардэн замер, словно заворожённый, следя за тем, как одна из капель медленно скатилась с её шеи, скользнула в ложбинку между грудей и скрылась за краем полотенца.

Оторвав взгляд от соблазнительной картины, он поднял глаза и встретился с её синими‑пресиними глазами — глубокими, как океан, и такими же непокорными.

— Пойми, я тебя очень сильно люблю и не хочу, чтобы ты пострадала, — честно сказал мужчина. — Идёт война, Анна.

Взгляд Анны тут же потеплел. В нём появилась та нежность и любовь, которую могли видеть только самые близкие ей люди. Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Небольшая щетина приятно колола кожу, напоминая о реальности, о том, что это не сон, а живой, дышащий человек рядом с ней.

— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала она, с радостью замечая, как счастьем засветились глаза возлюбленного. — Но пойми и ты меня. Я та, кто я есть. И в первую очередь — я Повелительница. А это значит, что я буду находиться рядом со своим народом. Даже если это означает моё присутствие на войне. В саму гущу сражения я не пойду. Я не собираюсь умирать, геройствуя.

Девушка встала на носочки и потянулась к манящим губам. Но в этот раз поцелуй вышел быстрым и скомканным — в нём не было утренней неги, лишь горькое осознание неизбежного расставания. Ардэн был не согласен с ней и не скрывал этого. Он понимал, что в чём‑то она права: одно её присутствие здесь дарило людям небывалую силу. Она вдохновляла их, служила тем символом, ради которого они шли вперёд, не боясь смерти.

— Тебе пора, — с сожалением сказала Анна.

Ардэн недовольно поджал губы. В этом разговоре он снова проиграл, но и сдаваться не собирался. А значит, этот разговор повторится снова и снова — пока он не добьётся своего. Ещё раз припав к любимой в сладком, отчаянном поцелуе, мужчина прошептал:

— Скоро увидимся.

Захватив с тумбы у дверей своё оружие, генерал ушёл. Анна так и осталась стоять посреди комнаты, прижимая полотенце к груди. Тишина, наступившая после его ухода, показалась ей оглушительной.

«Если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять…» — подумала она.

И уже громче, стараясь вернуть голосу твёрдость, позвала:

— Ферухе!

***

Война против Астарина шла уже третий месяц — долгая, изматывающая, словно затянувшаяся зима. Объединённые войска Аркахаллы, Варгалы и Левинии смогли вытеснить врага со всей территории Левинии… кроме столицы.

Лорд Тизул засел там намертво, вцепившись в город, как голодный волк в добычу. Он не желал признавать поражения — и в случае нападения использовал жителей столицы как живой щит. Армия Повелительницы — или, как сами называли себя солдаты, «воины Белой Волчицы» — могла стереть город с лица земли одним решительным ударом. Но Анна не могла этого позволить. В таком случае погибли бы невинные — те, кто уже и так был заложником астаринцев.

Поэтому по приказу Повелительницы воины лишь окружили город, сомкнув кольцо осады. Они стояли на границах, наблюдая за крепостными стенами, готовые к бою, но не атакуя.

Левинийцы оспаривали это решение. Их нетерпение кипело, как вода в котле: они хотели как можно скорее освободить свой город, свой дом. Анна понимала их волнение — за этими стенами оставались их семьи. Они не знали, что с ними, живы ли они, как им живётся под гнётом лорда Тизула. Осознание того, что близкие находятся совсем рядом, всего лишь за стеной, давило на нервы воинов ещё сильнее. Но Повелительница стояла на своём — её воля оставалась твёрдой, как гранитная скала.

Сейчас Анна и часть её войска находились в деревне, расположенной всего в нескольких арсинах от столицы. Деревушка приютилась на пригорке — отсюда отлично просматривались городские стены и всё, что происходило на них: часовые на башнях, флаги Астарина, редкие перемещения отрядов.

Выбрав один из домиков — старый, но крепкий, с видом на город, — Анна устроила там штаб. Здесь принимались все важные решения, собирались командиры для обсуждений и создания планов. Здесь же Повелительница и жила — в скромной комнате с узким окном, выходящим на столицу. Здесь же она проводила ночи с Ардэном.

Тайные встречи с генералом были единственным проблеском счастья для Анны — мгновения тепла и нежности среди холода войны. Правда, Ардэн иногда омрачал эти часы разговорами о её возвращении в Аркахаллу. Его тревога за неё прорывалась сквозь страсть — он убеждал её уехать туда, где безопаснее, где нет осады, где не нужно каждый день взвешивать жизни тысяч людей.

Иногда из‑за этого между ними возникали споры — горячие, напряжённые, полные невысказанных страхов. Но каждый раз они обрывались в жарком и страстном примирении — в объятиях, полных любви и отчаяния, в поцелуях, которые говорили больше слов.

Самые верные люди Повелительницы помогали скрывать их отношения. Ферухе и Сайс неизменно сопровождали её — молчаливые стражи, умеющие хранить тайны. Не отставал от них и Чоксо — верный, как пёс.

Тавер вместе с Джэбралом отбыли в Оттамору по приказу Анны — им было поручено особое задание. Как только она получит от них весточку об успешном выполнении, вопрос о завоевании столицы сразу же сдвинется с мёртвой точки.

Анна стояла у окна, глядя на далёкие стены города. Ветер шевелил её волосы, а в груди билась мысль: «Скоро. Всё скоро решится». Она знала — победа близка. Но какой ценой?

***

Пространство комнаты, очищенное от мебели, словно дышало ожиданием. Тени дрожали на голых стенах, а собравшиеся в ней склонили головы, почтительно приветствуя свою Повелительницу.

— Приветствую всех вас, — бросила Анна на ходу, уверенно направляясь к большому столовому столу. Когда‑то он служил для пышных трапез, но теперь люди приспособили его под стол совещаний — массивный, тёмный, с едва заметными царапинами прошлого.

За ней, не отставая ни на шаг, следовали Чоксо, Ферухе и Луна — заметно подросшая за последнее время. Волчица, едва достигшая восьми месяцев, уже превосходила размером обычного серого волка и доходила Анне до бедра.

Луна была настоящей красавицей — той редкой, завораживающей красотой, что одновременно восхищает и внушает трепет. Её густая шерсть отливала кипенно‑белым, словно первый снег на горных вершинах. Небольшие стоячие уши чутко ловили каждый звук, аккуратный чёрный носик подрагивал, улавливая запахи, а длинные изящные ноги обещали стремительный бег. Пушистый хвост слегка покачивался, выдавая внутреннее волнение.