Протянув руку, Повелительница поднесла свечу ближе, осветив небольшой дугообразный клочок суши у самого берега пролива. Пламя заколебалось, бросая на карту неровные блики, и этот участок земли словно ожил в мерцающем свете.

Жёсткая улыбка тронула губы Анны — холодная, хищная, лишённая всякого тепла. В глазах её вспыхнул огонёк, подобный пламени свечи, но куда более опасный, будто в них отражались языки адского пламени.

«Скоро, — подумала она, — совсем скоро король Лиффинстен получит первую весточку моей мести».

Он будет растерян, этот гордый монарх, привыкший считать себя вершителем судеб. Он даже не догадается, кто именно так аккуратно и уверенно передвигает фигуры на доске истории. Будет метаться, искать виновных среди своих советников, генералов, шпионов. Его непоколебимая уверенность в собственных силах начнёт трескаться, как старое стекло под ударом молота. Шаг за шагом, капля за каплей, его спокойствие будет растворяться в страхе и сомнениях.

И начнёт Анна именно с этого клочка земли.

С Оттаморы.

Капли красного воска сорвались с горящей свечи и упали на карту, растеклись по изображению побережья, будто предрекая недалёкое будущее этой территории. Они напоминали капли крови — зловещее предзнаменование, знак того, что скоро здесь прольётся немало жизней. Анна смотрела на них, и улыбка её стала шире, а взгляд — ещё холоднее, словно в нём уже отражались грядущие бури и победы.

***

Греш Анирьер едва сдерживал бурю ярости, клокотавшую внутри. Гнев жёг его, словно расплавленный металл, а безысходность тяжёлым камнем давила на плечи. После того как его — законного правителя! — с позором не пустили в собственную столицу, он устремился к королю Лиффинстену. Он намеревался потребовать, чтобы тот обуздал своего человека, но даже не подозревал, что впереди его ждёт куда более жестокое разочарование.

Григориан Лиффинстен встретил его в обстановке, которая казалась насмешкой над всеми тяготами войны. Зал, залитый потоком солнечного света из распахнутых настежь окон, напоминал сцену из какого‑то праздного сна. Стол ломился от яств: румяные пироги, запечённые фазаны, горы фруктов, серебряные кувшины, из которых вино лилось рекой — будто в дни великого торжества.

В углу играл небольшой оркестр, наполняя пространство лёгкой, беспечной мелодией. Под эти звуки кружились приглашённые танцовщицы. Их наряды были вызывающе откровенны — ткани едва прикрывали тела, каждое движение находилось на грани приличия. Все как на подбор — красавицы с томными взглядами и соблазнительными улыбками, каждая со всеми прелестями, созданными, казалось, лишь для обольщения мужчин.

Сам король полулежал на роскошной тахте, небрежно откинувшись на подушки, с улыбкой сытого кота, объевшегося сливок. Он лениво наблюдал за танцем, время от времени поднося к губам кубок с вином. В этот момент он, похоже, напрочь забыл о законной жене, о государственных делах, о войне, о страданиях других — обо всём, что выходило за пределы его сиюминутного удовольствия.

Обстановка лишь сильнее разъярила Греша. В то время как его люди гибли на полях сражений, так и не получив обещанной помощи, Григориан Лиффинстен предавался праздности, наслаждаясь вином и обществом танцовщиц.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, Греш изложил причину своего визита. Голос его дрожал от сдерживаемого гнева:

— Ваше величество, я требую, чтобы вы обуздали своего человека!

Ответ, который он получил, стал для него ударом под дых.

— Как? Друг мой, разве ты не помнишь? — произнёс король с искренним недоумением, даже не отрывая взгляда от танцовщиц. — Ты ведь сам отдал мне свою страну!

Одна из девиц как раз приблизилась к его величеству. Каждое её грациозное движение сопровождалось жадным взглядом короля, а блеск в её глазах ясно говорил: ей льстит такое внимание.

— Что вы такое говорите?! — воскликнул Греш. — Это нелепая ложь!

Его громкий окрик тут же привлёк внимание стражи. Воины мгновенно приблизились к королю, взявшись за рукояти мечей. Их позы были напряжены, взгляды — холодны и беспощадны. Они без слов давали понять: ещё один шаг или необдуманное действие в сторону их монарха — и они вступят в бой.

— Ну‑ну, не нужно нервничать, — поцокал языком его величество, наконец обратив внимание на «гостя». В его взгляде Греш не увидел ни капли сочувствия — лишь насмешку, превосходство и холодную угрозу.

По знаку короля советник подошёл к столу, достал пергамент и протянул его Грешу. Тот дрожащими руками развернул документ.

Согласно написанному, Греш Анирьер, как действующий король Левинии, передавал все права на своё королевство Астарину и Григориану Лиффинстену, как её королю.

Греш перестал дышать. Он в изумлении смотрел на собственную подпись внизу документа — чёткий росчерк чернил, не оставлявший сомнений. Разум отказывался верить увиденному. Перед глазами всё поплыло, в ушах зашумело, будто сама реальность дала трещину.

— Прежде чем что‑то подписывать, нужно изучить текст, — произнёс король самодовольно, с явной насмешкой в голосе. — А ведь Эйнод тебя предупреждал.

Слова прозвучали как приговор. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь беспечной музыкой оркестра и лёгким смехом танцовщиц, которые, казалось, даже не замечали разыгравшейся драмы. Греш почувствовал, как земля уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет краски. Всё, во что он верил, рушилось в один миг — и он оказался лицом к лицу с предательством, которого не ожидал даже в самых мрачных кошмарах.

Советник короля мягко, почти заботливо, отобрал документ из рук шокированного, потерянного Греша. Пальцы молодого правителя дрожали, не желая отпускать пергамент, будто это могло отменить написанное.

В памяти всплыло прошлое: его наставник, лорд Эйнод, с тревогой в голосе предостерегал от подписания той самой бумаги. А рядом — Григориан, словно змея, с медоточивой улыбкой уговаривал поставить подпись на «совсем уж неважной бумажке». Сладкие обещания помощи и поддержки, речи о взаимной работе — всё это затуманило разум. Подавшись уговорам, отмахнувшись от назойливо зудящего над ухом наставника, Греш, никогда не любивший бумажной волокиты, не читая поставил размашистую подпись. Главное он уже услышал: Астарин поможет свергнуть Повелительницу Аркахаллы.

Теперь же ужас осознания накрыл его ледяной волной. Он понял, какую роковую ошибку совершил.

— Вы не имеете права! — воскликнул Греш, голос дрожал от ярости и отчаяния.

— Отнюдь, — пожал плечами король и подмигнул захихикавшей танцовщице, которая в этот момент особенно выразительно вертела перед ним бёдрами. — Ты лично, в здравом уме и твёрдой памяти, без какого‑либо принуждения, подписал данный документ. Любой совет, любой законник подтвердит его подлинность.

— Ты не получишь мою страну! — зарычал теряющий самообладание Греш.

Стража мгновенно очутилась рядом: ловким движением его обезоружили и крепко схватили за руки. Король поднялся с места и замер прямо перед Анирьером, вглядываясь в его искажённое лицо с издевательской улыбкой.

— Я уже её получил, — рассмеялся король прямо ему в лицо, и смех этот прозвучал как звон погребального колокола.

Махнув рукой, он приказал стражам выставить Греша вон. Сам же ловко поймал заигрывающую с ним девицу. Она громко рассмеялась. Остальные танцовщицы поддержали смех товарки и разбежались в стороны, словно стая разноцветных птиц.

***

Греш в спешке возвращался обратно. В столицу путь был заказан. Единственное место, куда он сейчас мог податься, — развёрнутый военный лагерь на границе с Аркахаллой. Им придётся отступить. Необходимо вернуть собственные земли. Но как?

Армия сократилась больше чем наполовину. Придётся брать всех, кто сможет удержать оружие. А что делать с тем документом, что остался в Астарине? Греш корил себя за то, что не порвал его, пока бумага ещё была в его руках. Нужно как можно скорее добраться до лагеря. Там наставник Эйнод обязательно подскажет, что делать, как правильно поступить. Да, необходимо вернуться к наставнику.