Мужчина склонился в глубоком поклоне, и в этом жесте читалась вся тяжесть его положения — полководец, потерявший битву ещё до её начала.

— Королю Грешу Анирьеру? — уточнила Анна, и в её голосе проскользнула холодная ирония.

Лорд Эйнод ответил печальной улыбкой, в которой читались десятилетия преданности и одно мгновенье крушения всех иллюзий.

— У покойного короля долгое время не было своих детей, — начал он, будто погружаясь в кошмарный сон, из которого нет возврата. — А Греш, в свою очередь, рано осиротел. Ничего удивительного, что оба прикипели друг к другу. По наступлении времени его величество назвал племянника, который был ему как сын, своим наследником.

Он замолчал, будто задыхаясь в собственных воспоминаниях.

— Когда молодая жена родила королю детей, Греш поздравил его и отошёл в сторону. Всем, в том числе и мне, показалось, что он смирился. Он всегда был послушным и разумным ребёнком, который любил и восхвалял своего дядюшку.

Голос лорда дрожал, словно хрупкое стекло на грани разрушения.

— Но теперь, оборачиваясь назад, я вижу очевидность, которая раньше ускользала от меня. Все намёки, все доказательства лежали на поверхности. Его одержимость, его стремление добраться до принца… Они ясны как день. Человек, который не побоялся ни людей, ни Бога, убил свою единственную родню — того, кто любил и ценил его как сына. Человек, готовый замарать руки в крови невинного ребёнка. Человек, который сейчас отправляет своих людей на верную смерть — сотнями, тысячами… Такой человек не может быть королём. С ним Левиния будет уничтожена.

Слезы навернулись на глазах лорда Эйнода, катясь по морщинистым щекам, как капли дождя по стеклу. Это были не слёзы лорда или слуги — это была боль человека, преданного и предавшего. Он понимал: Греш сделал первый шаг, но теперь ему самому придётся переступить через собственную преданность.

Честь и долг перед государством рвали его душу на части, сражаясь с душевным родством, с любовью к воспитаннику, которого он растил как собственного ребёнка.

Анна дала ему время. Она подошла к мужчине молча, протянула белый носовой платок — простой жест, но в нём читалась вся сила её характера. Лорд Эйнод благодарно кивнул, сжимая платок в дрожащих пальцах. Он был благодарен ей за одно: она слушала. Не перебивала. Не смеялась.

— Греш уже потерял Левинию, — продолжил лорд, немного успокоившись. — Но он и не являлся её законным хозяином. Единственный, кто после смерти короля имеет право занять престол — его родной сын.

Он поднял глаза на Анну, и в этом взгляде читалась последняя надежда.

— Я прошу вас, Повелительница, помочь мне вернуть Левинию её законному королю — Амресу Анирьеру.

Анна слушала, и в её душе разгорался огонь. Лорд Эйнод даже не подозревал, что стал частью дела, которое для неё было смыслом всей жизни. Он не знал, что подарил ей идеальный шанс для мести. И она уже видела этот шаг — ясный, как утренняя звезда на горизонте. Шаг, который изменит всё.

***

Поздно вечером, когда большинство людей уже давно видели сны, в малом тронном зале горела единственная свеча. Её дрожащее пламя не могло разогнать тьму во всём помещении — оно лишь выхватывало из мрака три фигуры: Ферухе, Тавера и Анну. Они ожидали возвращения Чоксо.

Тавер был мрачнее тучи. Он мысленно повторял себе обещание: не обращать внимания на издевательства того, кого должен был привести вакхалиец. «Я просто сделаю вид, что его не существует, — думал он, — не увижу, не услышу, пропущу мимо ушей все его ядовитые шуточки».

Анна же мысленно рисовала картину будущего. Она уже отправила Анори ответное письмо с лаконичной просьбой «подготовить почву». По её приказу шпионка должна была заложить фундамент для того, чтобы народ с радостью принял нового короля — и с ещё большей радостью отвернулся от Греша.

Да, нынешний правитель Левинии и сам успел нажить немало врагов среди подданных. Но Анна собиралась подлить масла в огонь. Что может быть эффективнее сплетен? Она уже представляла, как пожар возмущения и негодования охватит страну. Даже те, кто ещё наивно верил, что Греш спасёт их от астаринцев, отвернутся от него, когда узнают правду: что именно он — убийца прежнего короля.

— Прелесть моя, я так жа… — с порога начал было Джэбрал, но резко умолк.

Его удивлённый взгляд застыл на волчице, мирно лежавшей у ног Повелительницы. Луна росла не по дням, а по часам — теперь она была размером со взрослого волка. Хотя Руко, как и когда‑то Тавер, уверял Анну, что это ещё не предел.

Волчица, будто почувствовав чужой взгляд, картинно потянулась, грациозно поднялась на ноги, прошествовала к окну и уселась там, всем своим видом демонстрируя, что сад за стеклом куда интереснее всех этих суетливых людишек.

Анна не смогла сдержать улыбки. Даже если ты волчица — это не отменяет того факта, что ты девочка. А Луна была истинной девочкой: обожала красоваться и ловить на себе восхищённые взгляды.

— Добрый вечер, друг мой, — с мягкой улыбкой поприветствовала Повелительница, мягко возвращая взгляд Ночного Короля к себе.

Джэбрал оторвал взгляд от волчицы и, поклонившись, вежливо поздоровался с Анной. Тавер, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать довольного хмыка. «Если бы я знал, что это так легко приструнит этого болтуна, — подумал он, — давно бы завёл себе какую‑нибудь зубастую зверюгу!»

— Мальчик мой, я тоже скучал, — язвительно бросил ему Джэбрал, демонстративно покачивая кинжалом.

Тавер нахмурился и машинально метнул руку к поясу — туда, где должен был находиться его собственный кинжал. Естественно, его там не оказалось. Этот проклятый ворюга умудрился стащить оружие за ту долю секунды, когда проходил мимо.

Разозлённый, изрыгающий проклятия, телохранитель рванулся к вору, но между ними внезапно возник Чоксо — словно нянька между двумя дерущимися мальчишками. Он решительно отобрал кинжал у Джэбрала и вернул его Таверу, одарив обоих суровым отеческим взглядом.

К удивлению всех присутствующих, оба тут же присмирели и синхронно отвернулись друг от друга с видом «мне он вообще не нужен». Ферухе тихонько рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Вам потребовались мои услуги? — вежливо осведомился Джэбрал у Повелительницы, вновь обретя свой обычный хладнокровный вид.

Анна улыбнулась. И от этой улыбки даже Джэбрал — человек, который не за красивые глаза стал главой гильдии наёмников и воров, который сумел заполучить власть над всей ночной столицей великой Аркахаллы и заслужил титул Ночного Короля, — невольно вздрогнул. Взгляд девушки был тяжёлым, почти осязаемым.

— Джэбрал, — произнесла она медленно, — как ты смотришь на то, чтобы получить собственное королевство?

Вопрос прозвучал неожиданно, словно удар грома в тихой ночи. В зале повисла напряжённая тишина. Даже Луна у окна повернула голову, будто прислушиваясь к словам Повелительницы.

***

Оставшись в одиночестве, Анна взяла свечу — тонкий язычок пламени дрогнул, отбросив на стены причудливые тени, будто пробудив к жизни древних духов залов. Тихими, почти неслышными шагами она подошла к огромной карте страны.

Аркахалла раскинулась перед ней во всей своей грозной красе — величайшая держава на всём материке, чьи границы, казалось, давили на соседние земли, вынуждая их склониться. В одном из углов карты краска ещё не успела окончательно высохнуть: там художники совсем недавно дорисовали Варгалу — земли, покорённые её волей. Это были ученики тех самых мастеров, что когда‑то, много лет назад, наносили первые штрихи на эту карту, закладывая основы. Их кисти тогда дрожали от почтения, а теперь их последователи запечатлевали новые завоевания — уже с холодной точностью и расчётливостью.

Анна отступила на шаг, и свет свечи заиграл на её лице, подчёркивая твёрдую линию подбородка и холодный блеск в глазах. Она направилась к массивному дубовому столу, который стоял в глубине зала. На нём покоилась другая карта — карта всего материка. Древесина стола потемнела от времени, но линии и обозначения были чёткими, выверенными до мелочей, словно сама история оставила на нём свои отметины.